Читать книгу - "Авдей. Дитя хаоса - Анастасия Понамарева"

кровью. Он хромал, опираясь на папу, и каждый шаг давался ему с мучительным стоном.

Они втащили его в узкий проход между гаражами, усадили на перевёрнутое ведро. Он тяжело дышал, закрыв глаза. Губы у него были белые.

— Спаси… — прохрипел он.

— Молчи, — оборвал папа. — Сил береги.

Он достал из сумки маленькую аптечку. Бинт. Йод. Больше ничего. Протянул мужчине.

— Ты механик? С переломом справишься?

Сергей кивнул, морщась от боли.

— Проходил… медпомощь… когда-то…

Папа сунул ему аптечку и флягу с водой.

— Делай что можешь. Мы пока…

Он не договорил. Потому что в этот момент собаки замолчали.

Все разом.

Как по команде.

Тишина навалилась, как бетонная плита. Даже ветер стих. Только где-то далеко-далеко продолжали хлопать выстрелы.

И в этой тишине я услышала новый звук.

Шуршание. Мягкое, скользящее. Как будто по асфальту волокли тяжёлый мокрый мешок. И металлический скрежет. Тонкий, высокий. Как будто что-то острое царапало камень.

Папа прижал палец к губам. Мама замерла, прижав меня к себе. Сергей перестал дышать.

Я выглянула в щель.

На полянку у ручья вышли двое.

Первый — в чёрной броне. Высокий, стройный. Двигался легко, почти бесшумно. Его голова поворачивалась резко, сканируя пространство. В руке — короткий жезл, светящийся тусклым красным. Глаза горели фиолетовым. Как тогда, у школы. Клыкастый.

Второй…

Второго я раньше не видела так близко.

Коренастый. В сером мешковатом комбинезоне. И голова… У него не было лица. Просто гладкая серая поверхность с круглыми линзами-глазами, расположенными как попало. Ни рта. Ни носа. Вместо рук — щупальца. Длинные, гибкие, покрытые твёрдыми пластинами, как у краба. Одно щупальце волочило по земле прибор — коробку с антеннами и мигающими огоньками. От него и шёл тот самый скрежет. Другое щупальце было поднято, его клешни шевелились, будто нюхали воздух.

Щупальцевый.

Клыкастый остановился. Его фиолетовые глаза уставились на землю. Туда, где остался кровавый след от ноги Сергея. Он что-то прошипел на своём гортанном языке. Щупальцевый повернул безликую голову. Его линзы вспыхнули ярче. Он поднял прибор, и тот завизжал ещё громче.

Они нашли след.

И он вёл прямо к нам.

Клыкастый шагнул вперёд. Его жезл загудел, наконечник засветился кроваво-красным. Фиолетовые глаза горели предвкушением. Щупальцевый шёл за ним, его прибор визжал, антенны мигали, скрежет резал уши.

Я вжалась в маму. Папа заслонил нас собой. Сергей зажмурился, его лицо было белым как мел.

Они подошли к самому входу в наш проход. Я чувствовала их. Не видела — чувствовала. Холод. Давление в висках. Тошноту. Как тогда, у школы.

Клыкастый поднял жезл. Красный свет вспыхнул ослепительно ярко.

И ударил.

В грудь Сергея.

Он даже не вскрикнул. Просто дёрнулся, как от удара током. Отлетел назад, врезался в стену гаража и рухнул на землю. Глаза открытые. Пустые. На груди — чёрная дыра, из которой шёл дым. Пахло горелым мясом и озоном.

Я закричала.

Не от злости. От ужаса. Просто закричала, потому что не могла не кричать. Потому что только что живой человек, который говорил, дышал, смотрел на нас — вдруг перестал быть. Просто исчез. Осталось только тело, из которого шёл дым.

И от этого крика что-то случилось.

Воздух вокруг меня вздрогнул. Как будто я толкнула его своим голосом. Пыль и мелкий мусор взметнулись вихрем. Клыкастый отшатнулся, схватился за грудь. Его броня затрещала, по ней побежали синие искры. Он вскрикнул — хрипло, по-звериному — и упал на одно колено, выронив жезл.

Я замолчала. Уставилась на него, не понимая. Что это было? Я не хотела. Я просто кричала. Просто было очень, очень страшно.

Щупальцевый отпрыгнул назад, издав пронзительный свист. Его прибор завизжал в панике, мигая всеми цветами сразу.

Папа не стал ждать. Он схватил меня и маму за руки и рванул вглубь прохода.

— Бежим! Сейчас!

Мы бежали. Спотыкались о хлам, царапали руки о ржавое железо, задыхались. Позади снова вспыхнул красный свет — жезл Клыкастого ударил в стену, и кирпичи взорвались градом осколков. Потом раздался визг. Высокий, пронзительный, как сирена. Его подхватили другие, далёкие. Со всех концов города.

Сигнал тревоги.

Они знали, что мы здесь. И теперь они охотились на нас.

Глава 6. Цена закона

Я не знаю, сколько мы бежали. Ноги давно перестали чувствоваться, они просто двигались сами, как заводные. Лёгкие горели. В боку кололо так, что хотелось согнуться пополам и не вставать. Но папа тянул меня за руку, мама подталкивала в спину, и я бежала. Потому что остановиться — значит умереть. Я это уже поняла.

Где-то там, в глубине гаражей, остался Сергей. С чёрной дырой в груди. С открытыми глазами, которые уже ничего не видели. Я не могла перестать думать о нём. Он был живой. Он хромал. Он дышал. А потом — раз, и нет. Просто нет.

И ещё я думала о том, что случилось, когда я закричала. Воздух вздрогнул. Клыкастый упал. Это сделала я? Но как? Я не хотела ничего такого. Я просто испугалась. Очень-очень сильно испугалась. Разве от страха может что-то такое случиться?

Мы выбрались из гаражного лабиринта уже затемно. Вернее, не затемно — небо всё время было серым, как грязная вата, но стало ещё темнее. Папа остановился у какого-то заброшенного склада, прислушался. Визг сирены всё ещё разносился по городу, но теперь он был далеко. Мы оторвались. Хотя бы на время.

— Сюда, — папа кивнул на приоткрытую дверь.

Внутри пахло сыростью, ржавым железом и чем-то кислым. Темно. Только узкие полоски света пробивались сквозь щели в крыше. Мы забрались в дальний угол, за какие-то ящики. Папа сел, привалившись спиной к стене, и закрыл глаза. Мама прижала меня к себе. Она всё ещё дрожала. Или это я дрожала. Наверное, мы обе.

— Пап, — прошептала я. — Что это было? Там, у гаражей. Когда я закричала.

Папа открыл глаза. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Не знаю, рыбка. Честно, не знаю.

— Но воздух вздрогнул. И тот, в чёрном, упал. Это я сделала?

Папа молчал. Мама гладила меня по голове, и её рука была холодной.

— Я не хотела, — сказала я, и слёзы сами потекли по щекам. — Я просто испугалась. Очень сильно испугалась. Я не виновата.

— Никто тебя не винит, — тихо сказала мама. — Ты ни в чём не виновата. Ты просто ребёнок.

Просто ребёнок. Я прижалась к ней и закрыла глаза. Но