Читать книгу - "Авдей. Дитя хаоса - Анастасия Понамарева"

Тишина стала густой, как кисель. Она давила на уши, на грудь, не давала дышать. Я сидела, вжавшись в сиденье, и смотрела в окно. Чужие молнии всё ещё рвали небо — беззвучно, страшно, неправильно. Фиолетовые. Зелёные. Сиреневые. Они вспыхивали и гасли, как будто там, наверху, кто-то включал и выключал огромные лампы.

И вдруг —

Вой.

Он ворвался в салон, как нож. Пронзительный, режущий, нечеловеческий. Я вскрикнула и зажала уши руками. Не помогло. Вой проходил сквозь ладони, сквозь кости, прямо в мозг. Он шёл отовсюду: из радио, которое папа тут же вырубил, из маминого телефона, из динамиков на столбах вдоль дороги. И голос. Металлический. Мёртвый.

«Всем гражданам! Немедленная эвакуация в ближайшие убежища! Уровень угрозы „Омега". Повторяю: Всем гражданам! Немедленная эвакуация в ближайшие убежища! Уровень угрозы „Омега". Это не учения!»

Слова падали, как камни. Тяжёлые. Холодные. Я не понимала, что такое «Омега». Но от того, как это говорили, у меня внутри всё сжалось в ледяной комок. Это не учения. Это по-настоящему.

Мама побелела. Я видела, как её пальцы вцепились в руль. Костяшки стали белые-белые, как мел. Папа замер у открытой дверцы. Его лицо в свете фиолетовых вспышек казалось чужим, старым.

— Папа, что это? — прошептала я. Губы не слушались. Голос дрожал. — Пап, что это?!

Он не ответил. Просто смотрел вперёд, на застывшую пробку, на людей, которые начали выскакивать из машин. Кто-то кричал. Кто-то бежал, сам не зная куда. Кто-то просто стоял и смотрел в небо, как будто ждал, что оттуда что-то упадёт.

— Бункер, — вдруг сказал папа. Голос хриплый, как будто он долго молчал. — Ближайший… Школа номер пять. Там под спортзалом. Я знаю.

Школа. Моя школа? Там есть бункер? Под спортзалом, где мы прыгали через козла и играли в вышибалы? Это казалось невозможным. Как в кино. Как в плохом, страшном кино, которое случайно включили вместо «Гримм».

— Пешком. Быстро, — папа уже открывал заднюю дверь. — Бери самое необходимое! Айва, держись за нас! Ни шагу в сторону! Поняла?

Я кивнула. Слова застряли в горле. Я вылезла из машины, и ноги стали ватными. Воздух снаружи был тяжёлым. Пахло озоном — как после грозы, только сильнее, резче, до першения в горле. И ещё чем-то. Чужим. Электрическим. Как будто где-то рядом включили огромный, невидимый прибор.

Над головой снова мелькнуло что-то тёмное. Огромное. Оно скользнуло между тучами и исчезло. Я замерла, задрав голову. Показалось? Пожалуйста, пусть показалось.

Но тут пришёл новый звук.

Гул. Глухой, нарастающий. Он шёл сверху, сквозь тучи. Как тысяча гигантских шмелей. Я узнала его. Так гудели военные самолёты на параде. Только в тысячу раз громче. В миллион. Земля под ногами задрожала.

— Истребители! — крикнул кто-то в толпе.

Люди побежали. Толпа хлынула на тротуар, как река в паводок. Кто-то споткнулся, кто-то упал, кто-то кричал, прижимая к себе детей. Меня дёрнули за руку — папа. Он тащил меня вперёд, прокладывая путь плечом. Мама бежала рядом, вцепившись в мою вторую руку. Я едва успевала переставлять ноги. Сандалии скользили по мокрому асфальту. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Не отставай, рыбка! — папин голос прорывался сквозь гул и крики.

Я старалась. Правда старалась. Но ноги не слушались. Они были как чужие. Ватные. Тяжёлые. Я смотрела только на папину спину. На его куртку. Серую, с потёртым воротником. Если смотреть на куртку, то не так страшно. Куртка — это папа. Папа — это безопасно.

Гул нарастал. Превратился в рёв. Я не выдержала и подняла голову. В разрыве туч, высоко-высоко, мелькнули чёрные стрелы. Одна. Две. Десять. Много. Они проносились так быстро, что глаз не успевал за ними. И вдруг — вспышка. Яркая, оранжево-белая. Как огромный фотоаппарат щёлкнул в небе. И через секунду — удар. Глухой, далёкий, но такой силы, что воздух толкнул в грудь. Бумм.

Я споткнулась. Папа подхватил меня, не дав упасть.

— Папа, это война? — выдохнула я. Слова вырвались сами. Глупые, детские, но единственные, которые были в голове.

— Не знаю, Солнышко, не знаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Но бежим. Быстрее.

Мы свернули в переулок. Здесь было темнее. Уже. Стены домов давили с двух сторон. Фонари горели через один, и их жёлтый свет казался больным, мутным. Я споткнулась о бордюр. Папа снова подхватил.

— Мам, а сладкая вата… — вдруг сказала я. Глупо. Совсем глупо. Но я вспомнила розовое облако на палочке. Как оно таяло на языке. Как пушинки щекотали нос. — Мы же не доели…

Мама сжала мою руку так сильно, что стало больно.

— Потом, Айвушка. Потом всё будет. Сейчас надо бежать.

Потом. Я повторяла это слово про себя, как молитву. Потом. Потом. Потом всё будет.

Гул в небе не стихал. К нему добавились новые звуки. Далёкий вой сирен. Ближе — треск. Сухой, частый. Как будто кто-то рвал огромную простыню. Или стрелял. И ещё — крики. Обрывающиеся. Резкие. Не все долетали до конца.

Я больше не смотрела по сторонам. Только под ноги. На асфальт. На трещины. На лужи, в которых отражалось больное небо. Шаг. Ещё шаг. Дышать. Вдох. Выдох. Папина куртка впереди. Мамина рука. Тёплая. Живая.

Школа появилась внезапно. Большое серое здание. Раньше оно казалось скучным, даже унылым. Сейчас — самым родным на свете. У ворот толпились люди. Много. Очень много. Военные в касках и с автоматами пытались навести порядок, кричали в мегафоны:

— Спокойно! Пропускайте детей и женщин вперёд! Идентификаторы готовьте! Быстро, но без паники!

Паника всё равно была. Она висела в воздухе, как дым. Люди толкались, кричали, плакали. Какая-то женщина прижимала к себе маленькую девочку и повторяла: «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо». Но по её лицу текли слёзы, и девочка плакала вместе с ней.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то холодеет. Взрослые плачут. Взрослые боятся. Взрослые не знают, что делать. Это было самое страшное. Страшнее чужих молний. Страшнее гула в небе. Если папа и мама боятся — значит, всё по-настоящему.

Нас втолкнули в поток, текущий к главному входу. Тесно. Жарко. Пахнет потом, пылью, чужим страхом. Кто-то наступил мне на ногу. Я даже не почувствовала. Над головой, прямо над крышей школы, рёв стал оглушительным. Я инстинктивно пригнулась, вжала голову в плечи. Рядом кто-то вскрикнул. Но это был не взрыв. Просто звук. Пронеслось дальше, на запад.

— Внутрь!