Читать книгу - "Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин"

шипению могла бы позавидовать любая змеюка в ближайшем лесу. — Почему вы его связали⁈

— Развязать, немедля! — приказал Толстой. Лакеи, мешая друг другу, кинулись исполнять приказание. Едва мальчик обрел свободу движений, он оттолкнул лакеев и бросился к дверям.

— Алёша, стой! — крикнул я. — Я приехал забрать тебя отсюда!

Невероятно, но он остановился — у самых дверей, держась за ручку. Смотрел недоверчиво.

— Куда забрать? — глухо спросил он через целую вечность.

— К нам. К таким же, как ты. К твоему деду. В дом некромантов Ромодановских.

«Урса» мерно шла по почти пустой земской автодороге. Вдаль уносились убогие деревушки и зачуханные посёлки с потугой на городской тип. Прежде меня не на шутку волновал вопрос: почему в земщине, как правило, всё так скучно и убого? Память ехидно подбрасывала ответ в виде цитаты из Салтыкова-Щедрина о двух российских константах: пьют и воруют. Но почему, почему воруют-то, при очевидно жёсткой руке наверху вот уже полтыщи лет без малого? Дай ответ, Русь! — ясен пень, не даёт ответа…

Тема эта безысходностью своей надоела ещё во время летних странствий, поэтому сегодня я просто спокойно вёл машину в отчий дом, украдкой разглядывая в зеркале заднего вида своего пассажира. Высокий для своих лет, худой, как велосипед — но в лице, украшенном умопомрачительными большими серыми глазами (если у его матери были такие, все вопросы к брату Андрею снимаются), всё же улавливалось что-то такое наше — ромодановское, основательное. Ёжик тёмных волос — я единственный блондин в семье, в покойную матушку, и отец, и покойные братья были брюнетами.

Алёша, стараясь сохранять видимость безразличия на лице, на самом деле явно умирал от любопытства. И невиданный современный шикарный автомобиль (Толстые ездили на «Чайках» — машинах не менее роскошных, но шестидесятилетней давности, ещё на двигателях внутреннего сгорания), который едет быстро, но тихо. И здоровенный страшный медведь, назвавшийся его дядей, и неясная дальнейшая собственная судьба — но так хочется верить, что хуже уже не будет — всё это явно занимало парня, стрелявшего глазами во все стороны.

— Знаете, почему я с вами поехал? — тихо спросил Алёша.

Я припарковал машину на обочине и обернулся к нему.

— Почему?

— Вы, дядя Фёдор, хотя и страшный, но не стали орать на меня, пугать и бить.

«Снесу Толстых с лица земли! — подумал я. — Или дракону новому их солью: говорят, он страсть как не любят, когда несовершеннолетних обижают».

— Потом, — продолжал Алёша, — меня там вообще никто ничему не учил. Спасибо маме, что читать выучила, а уж библиотеку ихнюю я сам освоил… А вы обещали, что меня будут учить. Ведь будут же, да?

— Непременно будут, — ответил я, на всякий случай кинув взгляд в зеркало: не ползёт ли по щеке скупая мужская?.. Мда… Слёзы, говорите? У такой-то скотины? Охтыжблин, забыл отцов наказ!

— До новых встреч, дорогие друзья! — произнёс я, закрыв лицо руками.

— Чего?.. — удивился Алёша.

— Не фиксируйся, просто рабочий момент, — улыбнулся я, вновь повернувшись к нему.

— Ой, — ошарашенно произнёс парень. — А не такой уж ты и страшный…

— Для своих я вообще не страшный, Лёшка. Только для чужих. Ну, давай знакомиться. Меня Федей зовут. «Дядю» можешь опустить — при разнице в возрасте всего в три года это даже не смешно.

— А вы… ты брат моего настоящего отца, да?

— Да, самый младший. Твой отец и ещё один наш брат погибли на войне. Так что кроме меня и моего отца, увы, родственников у тебя нет.

— А какой он был, мой отец?

— Он был сильно старше меня, и общались мы мало. Вот приедем к деду, он тебе про него и расскажет, и покажет.

— К деду, — в голосе юного бастарда прозвучало понятное сомнение: с таким дедушкой, как Лев Толстой, других врагов и не требуется. — Он меня учить будет, не ты?

— В основном, он: я и сам учусь, и работаю. Но… Но кое-чему могу научить тебя прямо сейчас.

Я давно приметил метрах в двухстах от нашей стоянки небольшое кладбище.

— Застегни куртку, еще от простуды тебя лечить не хватало. Пойдём со мной.

Чавкая башмаками по слякоти, дошли до кладбища. Племянник посмотрел на меня скептически:

— Это, вроде, земщина. Здесь колдовать запрещено — кол в жопу, все дела.

— А кто тебе сказал, что мы колдовать собираемся? Погоди, ты что, в самом деле решил, что мы ни с того ни с сего средь бела дня пойдём мертвецов поднимать? Не-ет, дружище, не будем.

— А зачем же тогда мы сюда пришли? — недоумевал Алёша, — мы же некроманты?

— За маной. Запас маны, запомни, нужно регулярно пополнять. Некромантам, то есть нам с тобой, это проще всего делать на кладбищах. Так, вопросы потом. Сейчас смотри, запоминай, повторяй.

И я научил его заряжаться от могил. Сперва племяш немножко брезговал — не тем, что рядом усопшие, а просто холодно, мокро и грязно. Но превозмог себя и был приятно удивлён, заполнившись магической энергией.

— Уже можно вопрос? — деловито спросил племянник, когда мы вернулись к машине.

— Уже можно. Давай, жги.

— Федь, а ты не знаешь, чей коптер над нами?

Мне расхотелось шутить. В лесу у моей усадьбы тоже всё началось с коптера.

— Не знаю, но давай-ка в ближайшие минут десять-пятнадцать никуда не поедем.

— Почему?

— На всякий случай. Да и кладбище какое-никакое всё же рядом.

— Оно нам в случае чего поможет, да?

— Непременно поможет. Так. Давай-ка помолчим и послушаем.

Мы замерли. Коптер висел над нами, изредка мимо проезжали машины, больше не происходило ничего. Внезапно дрон начал снижаться, одновременно набирая скорость.

— Нафаня, съемка! Сдаётся мне, сейчас начнется.

— Слушаюсь, мой добрый сеньор, — прозвучал голос невидимого домового.

— Это что вообще такое было? — округлил глаза Алёша.

— Ничего особенного, это просто мой друг домовой.

— Офигеть как круто! А мне такого дадут?

— Если будешь себя хорошо вести — дадут, — совершенно серьёзно ответил Нафаня. — Но сильно попозже.

— А…

— А сейчас лезь-ка ты под машину, быстро! — скомандовал я, видя, как дрон заходит прямо на нас явно с недобрыми намерениями. — Нас вот-вот убивать будут!

— Вот уж хрен! — возмутился племянник. — Тебя,