Читать книгу - "(Бесчело)вечность - Вадим Юрьевич Панов"

class="p1">– В сумме часов десять.

– Хорошо. – Кандинский ещё раз оглядел набитый электроникой подвал и повторил: – Хорошо…

* * *

– Жаль уезжать?

Келли задал вопрос в идеальный момент: девушка уже несколько минут стояла на скалистом берегу, не отрывая взгляд от фьорда и, по всей видимости, прощаясь с ним. И с ним, и с норвежским побережьем. Возможно, прощалась навсегда. Пугать её Раймонд не хотел, но и специально топать ногами не стал: подошёл почти бесшумно, а вопрос задал мягким, негромким голосом. Впрочем, Шанти слышала приближение мужчины, поэтому не вздрогнула и ответила почти сразу:

– Сказка не может длиться вечно.

– Ливеры верят, что может, – хмыкнул Келли. В следующее мгновение понял, что ляпнул не то, но слово не воробей, вылетело – не поймаешь.

Девушку покоробило замечание Раймонда, однако виду она не подала и ровным голосом попросила:

– Пожалуйста, не надо так говорить. Я понимаю, что ты имеешь на это полное право, но, пожалуйста, не нужно.

– Прости. – Келли встал рядом и тоже посмотрел на фьорд. – Я не хотел, чтобы прозвучало издёвкой. Просто напомнил, что они искренне верят в свою сказку.

– Не в свою, – заметила Шанти. – В ту, которую им навязали.

«Им предложили – они взяли».

Однако произносить эти слова вслух Раймонд не стал, достаточно уже сказал. Выдержал короткую паузу, вздохнул, показав, что ему тоже грустно, и негромко произнёс:

– Пора.

Вещи пришлось оставить, но Шанти о них не жалела – в реальной жизни девушки им не было места. Лишь прихватила на память тончайший шёлковый шарфик. Невесомый и яркий. Как дни в «городе счастья». И абсолютно чуждый агломерациям. Как «города счастья».

По дороге в аэропорт опять молчали. Шанти не хотела первой поднимать тему, Раймонд выжидал. Молча подъехали к вертолёту – попутчиков опять не оказалось – молча заняли места в креслах, молча выпили, девушка опять выбрала белое, и лишь потом спросила:

– Что теперь?

– Теперь я верну тебя туда, откуда взял, – спокойно ответил Келли. – Как обещал. И объяснял почему так будет. Когда примешь решение – напиши сообщение. Мой тег ты знаешь. Но помни: время работает против тебя. Тебя ищут все службы безопасности мира, Шанти, и остановить этот процесс не в моей власти. Если тебя отыщут раньше, чем мне ты ответишь, я не смогу помочь.

– А что изменится, если я скажу «Да»? – тихо спросила девушка.

Это вино ей не понравилось – оно оказалось слегка газированным и кисловатым.

– Если ты скажешь «Да», случится такая заваруха, что всем службам безопасности планеты станет не до тебя. А может, они вообще исчезнут.

– Если я скажу «Да», начнётся хаос?

– Из которого родится новый порядок.

– Родится ли?

– Обязательно родится, – убеждённо ответил Раймонд. – Порядок всегда приходит из Хаоса, а потом постепенно погружается в него. Какой бы прочной и продуманной ни была система, рано или поздно она начнёт деградировать. Таков закон и невозможно остановить бесконечное движение колеса времени: Хаос – становление Порядка – Порядок – деградация – Хаос.

– И сколько продлится Хаос?

– Если он будет искусственным, то недолго.

– А сколько жизней он унесёт?

– Много меньше, чем в случае, когда Хаос возникнет по закону, а не нашему желанию.

Ответить Шанти не успела: вертолёт, стремительно летящий под облаками, неожиданно вильнул влево, сменив курс и, кажется, начал снижаться… но в следующий миг вновь принялся набирать высоту. Только очень резко.

– Что происходит?

– Пока не знаю. – Келли выругался – во время резкого манёвра, он разлил на брюки виски – и крикнул: – Пилот!

Роскошный «Сапсан» был полностью автоматизирован и мог самостоятельно совершать полёты на любые расстояния, но холодное железо, послушно выполняющее любые приказы представителя высшего сословия, совсем не тоже самое, что послушный человек, исполняющий любые прихоти представителя высшего сословия. Помимо стюардессы на борту присутствовал пилот, готовый взять на себя управление в случае возникновения нештатной ситуации и Раймонд решил, что его время пришло.

– Что случилось?

– Нас атаковали, сэр!

– По нам что, стреляют? – изумился Келли.

Изумился настолько искренне и с такой непосредственностью, что Шанти, которая сжалась в комочек, услышав ответ пилота, против воли улыбнулась.

– Нет, сэр! Нас взломали!

– Переходишь на ручное управление?

– Пытаюсь, сэр.

– Что значит «пытаешься»?

– Мне мешают.

Вертолёт тряхнуло. Стюардесса взвизгнула. Пилот выругался. Раймонд последовал его примеру, после чего откинул крышку подлокотника и надавил на одну из кнопок. Дверь, отделяющая кабину с пилотом и стюардессой от салона, закрылась.

Шанти вопросительно подняла брови.

– Пассажирский салон является комфортабельной спасательной капсулой. Мы выживем, даже упав с высоты два километра – если не раскроются парашюты, нас спасёт гель, который за несколько секунд заполнит салон, – объяснил Келли, ухитрившись улыбнуться. – Но я бы советовал пристегнуться.

Двигатели взвыли. Девушка торопливо исполнила приказ Раймонда.

– Теперь нам остаётся только ждать и надеяться.

– А как же пилот? – Шанти вдруг поняла, что в случае катастрофы гарантировано спасутся только они. – Ты не рано закрыл дверь?

– Пилот делает свою работу.

Вертолёт снова тряхнуло, а затем повело вправо. И, кажется, вниз. Шанти вцепилась в подлокотники и закрыла глаза.

– Мы падаем?

– По ощущениям – да. – Келли держался с невероятным спокойствием: голос не дрожал, как и палец, которым он указал на монитор. – Но глобальная система авиасообщений показывает, что мы спокойно продолжаем путь.

– Что это значит?

– Это значит, что атака тщательно продумана людьми, которые имеют такие же высокие права в Сети, как и я. Или меня валят свои, или ревизоры.

– Из-за меня? – тихо спросила Шанти.

В ответ – белозубая улыбка. И продолжение объяснений:

– Они отключили транспондеры, опустили машину ниже радаров и увели с курса. Мы идём над дикими территориями и никто не будет знать, где нас искать.

– Такое возможно?

– Я ведь сказал: это делают люди, имеющие такие же высокие права в Сети, как и я.

Вертолёт затрясло.

– Надень. – Келли протянул девушке капу. – Надень и молись.

Потому что тряска усилилась и вертолёт резко пошёл вниз. Шанти выглянула в иллюминатор, сопоставила скорость машины с расстоянием до земли и поняла, что посадка будет жёсткой.

Очень жёсткой.

Даже сквозь звуконепроницаемые стены капсулы девушка слышала рёв двигателей – то ли пилот сумел пробиться к ручному управлению, то ли заработали системы предотвращения катастрофы, но как бы там ни было, всё это произошло слишком поздно.

Последовал удар и Шанти погрузилась во тьму.

* * *

Нырнула в мрак беспамятства в жутком страхе, не веря, что выберется, и так же – в страхе, с криком – из него вынырнула.

– Нет!

В памяти только жуткий, натужный вой двигателей, ощущение падения и ужас…

– Нет! Нет! Нет!

И лишь затем пришло понимание, что она не сидит в удобнейшем кресле, а лежит. И не на полу пассажирского салона. И не на земле. А на кровати. На очень удобной кровати.

«Я жива?»

Странная мысль, ведь раз открыла глаза, значит, скорее всего, жива.

«А как я жива?»

Кажется, хорошо жива, оставшись после крушения вертолёта в целости и почти в сохранности: Шанти быстро оглядела обе руки, тело, ощупала ноги, голову и обнаружила лишь пластырь на лбу – единственный след оказанной медицинской помощи.

«Повезло! Я жива! И даже цела».

И только теперь возник следующий естественный вопрос:

«Где я?»

Ответ пришёл мгновенно, стоило девушке повнимательнее оглядеть помещение, в котором она оказалась. И ответ заставил её вскрикнуть:

– Не может быть!

Большая, но изрядно запущенная комната. Бежевые стены местами грязные, местами потрескались, а кое-где штукатурка и вовсе отвалилась, обнажив кирпичную кладку. Лепнина под потолком и вокруг люстры сохранилась далеко не везде. В люстре – бронзовой, покрытой паутиной, горит всего одна лампочка. В углу притулилось пианино со сломанной крышкой, из-под которой виднелись пожелтевшие клавиши, некоторые – безнадёжно запавшие. В другом углу шкаф с перекошенной дверцей, а рядом с ним – продавленное кресло. И две картины на стенах. Одна – абсолютно выцветшая, над изголовьем кровати, её Шанти не увидела, но знала, что она там. Потому что напротив висел портрет незнакомки в чёрном платье, кажется, XIX века. Женщина была красивой, но вместо глаз на её лице зияли две кровоточащие раны.

– «Инферно»?

Или это её комната в доме лорда Гамильтона, или кто-то очень постарался в точности её воспроизвести.

– Или я в «Яркости»?