Читать книгу - "Слухач - Сергей Михайлович Кулагин"

стати? – Мрак поднял винтовку, но тут же ее опустил, что-то увидев за моей спиной. – Прекрасно. Вся семья в сборе – так еще интереснее!»

Мрак выстрелил мне в ногу. Я ахнул, упал на колени, зажмурив глаза от боли, и понял, что все это происходит на самом деле.

Странным образом боль практически сразу отступила – видимо, сказался гипноз, под которым я находился. Казалось, время замерло. Будто в дурном замедленном фильме, я наблюдал, как мимо нас спокойно проходит Максим, словно не замечая направленный на него ствол винтовки. Идет и тихо говорит:

– Папа, мама, не бойтесь. Он больше не будет стрелять. Он очень устал, ему больно – ведь у него убили сына. Но вы же не станете больше стрелять, дядя Яромир? Пожалуйста, не стреляйте.

Слова сына становились все тише и тише, но мне отчетливо было слышно каждое слово. Сердце бешено колотилось, так как мысленно я стремглав мчался к нему на помощь, хотя на самом деле не мог даже пошевелиться. Рядом молча плакала обездвиженная Залия.

– Я… – Винтовка упала на землю. Марков опустился на колени. Все темное, холодное, заполняющее его рассудок и требующее немедленной мести, вдруг отступило. Отступило от одного взгляда на лицо мальчика, подошедшего к нему почти вплотную.

– Станислав?! – воскликнул Мрак, голос его дрожал. Полковник как будто видел перед собой своего сына в том же возрасте, что и Максим. Он протянул к нему руки: – Станислав, сынок… Как же я скучаю по тебе и по твоей маме! Скучаю…

Яромир прижал к себе Максима, погладил своими черными, как уголь, руками, и впервые за эти несколько лет я увидел его улыбку. Улыбку отца, играющего с пятилетним сыном в футбол. Улыбку мужчины, ведущего сына в первый класс. Улыбку человека, который только что вдвоем с пятнадцатилетним сыном спас из бадминтонной сетки запутавшегося ежа. Горделивую улыбку отца и офицера, радующегося присвоению очередного звания уже взрослому сыну.

– Дядя Яромир, я знал – ты хороший. Тебя просто сделали таким плохие, злые люди. А ты – очень хороший…

Мрак аккуратно развернул мальчика лицом к нам и подтолкнул. Максим, сделав несколько шагов, остановился, обернулся и посмотрел на полковника.

Раздался вой сирен.

– Прости, – тихо произнес Мрак, глядя на меня. – И спасибо. Я не верил в справедливость… А теперь… как будто верю. Хватит смертей… Хватит… – Он тяжело поднялся и, оставив на земле винтовку, пошел к калитке. Его не остановил даже усиленный мегафоном голос:

– Мрак, бросай оружие! Ты окружен! Будем стрелять на поражение!

В ответ раздался хлесткий пистолетный выстрел, ставящий успокоительную точку в тяжелом жизненном пути полковника Яромира Маркова.

Я перетянул свою рану ремнем. Максим успокаивал разрыдавшуюся Залию:

– Мамочка, не плачь. Ему будет там очень хорошо! Его ждут! Я вижу, чувствую это! Он так страдал все эти годы, а сейчас…

Во двор ворвались увешанные оружием спецназовцы…

Господи! Только сейчас я понял, что любой потерявший семью может стать монстром. Любой. Это вполне реально, когда в душе только жрущая ненависть к тем, кто отобрал близких, и к тем, кто помешал отомстить за них. Боюсь даже представить, что сделал бы я на месте Маркова…

Эпилог

«Из всех критиков самый великий, самый гениальный, самый непогрешимый – время».

В. Г. Белинский

Гурьев

Стою у окна просторного кабинета, глядя, как капли косого дождя барабанят по стеклу. За спиной возвышается огромный дубовый стол, над которым висит старинное бра. Его янтарный свет мягко заливает помещение. Вдоль стен расположены коричневые кожаные кресла. В одном из них сидит молодой человек. Он хочет стать барабанщиком в моей группе. Поворачиваюсь к нему и спрашиваю:

– Эдуард, вы можете сымитировать звук дождя?

Парень поднимает брови и недоуменно смотрит на меня, затем наклоняет голову и отвечает:

– Дождь? Зачем? – Его голос звучит уверенно, но чуть раздраженно. По всей видимости, мой вопрос показался ему неуместным и даже абсурдным. – За такую ерунду никто не заплатит.

Отворачиваюсь и сухо бросаю:

– Оставьте заявление на столе. С вами свяжутся позже.

Эдуард пожимает плечами, бросает заявление и направляется к выходу. Слышу, как он бормочет себе под нос о предвзятости. Понимаю: такой музыкант мне не подойдет. Настоящий артист должен чувствовать музыку повсюду, видеть ее в каждом звуке окружающего мира. Он должен уметь превращать обычные вещи в нечто прекрасное и уникальное.

Глубоко вздыхаю, подхожу к столу, беру ручку и пишу на заявлении: «Нет музыкального воображения». Потом снова слушаю дождь и думаю о людях с талантом. Тех, кто слышит красоту жизни там, где другие замечают только шум. Одним из таких был Игорь Светлов…

Вспоминаю, как мы с ним сдавали вступительные экзамены в Уфимском училище искусств, и улыбаюсь. Если бы он тогда выжил в подземном городе, смог бы я простить? Горынова бы не простил. Он бы убил меня, едва выбравшись с аномальной территории. А Зельцер и Диджин вообще приехали на Ямантау, чтобы рассчитаться со мной за свои неудачи. Их просто жаль…

И все же мне хочется вернуться в Зону. Ощутить вкус опасности, осознать, что я принадлежу миру настоящих героев. Тех, кто готов рискнуть жизнью ради других. Туда, где ценят поступки…

Нажимаю кнопку на селекторе и устало говорю:

– Клавдия Андреевна, хватит «смотрин» на сегодня. Перенесите остальных на завтра, пожалуйста.

– Андрей Николаевич, голубчик, это был последний кандидат.

– Прекрасно. Закройте офис и идите домой.

– Спасибо, Андрей Николаевич!

– Хорошего вечера, Клавдия Андреевна.

ЖК покидает офис. Пора и мне отдохнуть. Поднимаюсь на лифте на свой этаж, самый верхний. С порога квартиры направляюсь прямиком в детскую. Максим сидит на диване и смотрит новостной канал. Я морщусь: лучше бы мультики.

Диктор бубнит монотонно, его голос тонет в бесконечной веренице событий. Меня начинает клонить в сон, как вдруг я слышу:

«Экстренная новость. У берегов Антарктиды терпит бедствие российское судно. К расследованию подключилась ФСБ. Объявлено о закрытии арктической станции „Беллинсгаузен“. На ее месте будет создана Зона „Ватерлоо-2019“».