Читать книгу - "Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова"

лагерь его, о котором Олег умолчал в ПЗ! Тоже не есть правильно, что эта мерзость ассоциируется с чем-то хорошим. Это же не пионерский лагерь с кострами, гитарой, друзьями и первой любовью. Там учили убивать!

Впрочем, почему криминальные умения? Скорее солдатские, или даже полицейские.

— Не смотрите на меня так, — сказал Женя. — Я не буду из него стрелять.

Дрон улетел, шум затих вдалеке.

— Что дальше? — спросил Женя. — Олег Николаевич, у вас есть инструкции.

Олег покачал головой и вынул телефон.

От Альбицкого было сообщение из одного слова: «Ждите!»

Минут через пять гул послышался снова и был ниже и громче. И на темно-синее небо выплыл огромный силуэт вертолета. Он завис совсем близко над зданием Центра. Дверь открылась, и оттуда выпала веревочная лестница.

Женя метнулся к ней и схватился за веревку левой рукой. Уже повернулся, чтобы взяться за лестницу правой и подтянуться к ступенькам.

И тогда раздался выстрел. Женя охнул и свободной рукой выхватил пистолет.

Разом включилась вся сигнализация и освещение центра. Взвыли сирены, замерцали лучи лазерной сетки. И Олег увидел, что запястье у Жени в крови, а лестница с вертолета медленно уползает вверх, и Женя не может удержать ее раненой рукой.

Штерн обернулся. У выхода в прогулочный дворик стоял Станислав Юдин и держал пистолет.

— Евгений Павлович, — почти ласково сказал он, — отдайте пистолет. Вся охрана Центра поднята по тревоге. Ваши друзья не смогут вас вытащить. Промедлят еще, и мы их просто собьем.

Женя уже отпустил лестницу, левая рука повисла безвольно, по пальцам сочилась кровь и каплями падала в траву.

Он поднял глаза вверх, и в них отразились огни Центра. Там, в вышине, все уменьшаясь в размерах, улетала его свобода.

И Штерн понял, что глаза у Жени полны слез.

— Евгений Павлович, — увещевал Юдин. — Вы не сможете выстрелить. Психолог из «Лефортова» Фотиев смотрел вашу нейронную карту. Ваш сообщник Штерн, как ни странно, сделал коррекцию, вы не способны выстрелить в человека.

Станислав шагнул прямо к Жене, под дуло пистолета. Потом резко ушел с линии огня, схватил его за руку, вывернул и отобрал пистолет.

Женя так и не нажал на спусковой крючок.

В прогулочный дворик вывалились охранники Центра, и на Женю надели наручники, прямо на раненую руку, он закусил губу от боли.

— Станислав Валерьевич! Что же вы делаете! — вмешался Штерн. — Ему нужен врач, рану перевязать хотя бы.

— Ничего, потерпит, — буркнул Юдин. — А вот к вам, Олег Николаевич, у меня отдельный разговор.

— Я задержан?

— Вы знаете, я могу не дать делу ход. Но вы сегодня же уволитесь из Центра, и чтобы я вас здесь больше не видел!

— Сегодня воскресенье, — сказал Штерн. — Понедельник — праздничный день.

— Нет проблем со вторника.

— Только при условии, что к Жене немедленно пустят врача.

— Не вам ставить условия, Олег Николаевич!

Женю уводили в здание, он был ужасно бледен и, похоже, с трудом держался на ногах.

Олег проигнорировал реплику Станислава и позвонил врачу Центра, тому самому, что когда-то выводил из голодовки Дамира и лечил его от воспаленья легких после карцера Лефортова.

— Игорь, извини, что бужу, ни свет, ни заря. У нас огнестрельное ранение.

— Вызовите скорую, — спросонья проговорил врач.

— Юдин не пустит скорую, — сказал Штерн. — Это же не я.

— Никаких скорых, — оборвал Станислав. — Он только что пытался бежать.

— Он может до утра умереть от потери крови!

— Да, ладно! — хмыкнул Юдин. — Рана ерундовая. Он крепкий.

— Давайте я сам его перевяжу.

— Нет, Олег Николаевич, я вас к нему на пушечный выстрел не подпущу. И выбор у вас такой: либо вас задерживает охрана Центра за пособничество попытке побега, либо вы немедленно покидаете Центр.

— Коля поднял тревогу? — спросил Олег.

— Нет. Камера вашего Жени прослушивается уже месяц. Вы были недостаточно осторожны.

Штерн вздохнул. Он ожидаемо выбрал покинуть Центр, оправдывая себя тем, что у него нет другого выхода, что от его ареста Жене лучше не будет, и тогда дело с неудачным побегом точно не удастся замять.

Перед апелляцией в Мосгорсуде афишировать побег совсем не хотелось. Наверное, даже больше, чем Юдину. С точки зрения закона Станислав был кругом прав, только правоприменение в этой стране такое, что не горел желанием связываться даже он.

С дороги Олег Еще раз позвонил Игорю, но телефон не отвечал.

Утром он обнаружил, что ему отрубили доступ к мониторингу Жениной карты.

И Олег тут же написал Жене в Центр. В принципе "ФСИН-письмо" работает и ночью, но писать ночью бессмысленно, потому что в ПЦ не работает цензор.

Скорее всего, из-за выходных, Женя получит письмо только во вторник, а то и в среду.

"Как у вас дела? — писал Штерн. — Врача пустили? Сделали перевязку?"

В общем-то, вопросы были обрядовыми, и так ясно, что Олега интересует. Главное, он оплатил три страницы ответа.

Ждать почти все воскресенье, понедельник, вторник — слишком долго!

И он снова позвонил Игорю.

— Да, в Центре я, Олег Николаевич. Юдин к нему не пускает.

— Что охранники говорят? Он жив?

— Жив. Но больше неизвестно ничего.

Письмо от Жени пришло во вторник вечером.

«Я в порядке, Олег Николаевич, — писал он. — Я разбираюсь в огнестрельных ранах, вы же знаете. Разорвал простыню и сделал себе перевязку. Ну, да! Выговор схлопотал, конечно, за порчу казенки. Но ШИЗО здесь нет, а запирают меня все время, так что последствий я не почувствовал. По-моему, Юдин был бы рад перетащить сюда Лефортовкую кичу или вырыть собственную похолоднее, но пока не успел.

Никакой врач, даже фельдшер, до меня не дошел. И никаких лекарств не дали.

Боль хрен с ней, терплю. Меня гораздо больше беспокоит отсутствие антисептиков и антибиотиков. Спирт нам грешным не положен, вы знаете, но йод и даже зеленка почему-то в том же ряду. Не допросился.

А в стерильности белья, которое меняют раз в две недели, я как-то далеко не уверен.

По моим ощущениям, задета кость. Но рентген — это мечта. Ладно не будем!

Срастется, наверное, неправильно. Так что, слава Богу, что левая рука, хоть писать могу.

Если вы найдете способ передать мне антибиотики, буду очень благодарен. А то я боюсь, что начнется нагноение. Нас учили, что для подобных ран —