Читать книгу - "Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова"

«Олежь, нужен, у меня как раз к тебе несколько вопросов по твоей экспертизе».

«Какого плана, примерно?»

«Олежь, я понимаю твое желание помочь Евгению Павловичу, честный парень, интеллигентный, вляпался из-за своих убеждений, но надо же в рамках закона».

«Насчет аффекта твоя идея».

«Я спросил, был ли аффект. И надо было ответить, как есть, а не пытаться натянуть сову на глобус. Понимаешь, вранье обесценивает другие твои экспертизы, а они для нас важны».

«Мне переписать?»

«Да, нет. Просто пояснишь в заседании, как было на самом деле. Объяснишься потом с Женей, ты же психолог».

«Я уже объяснился. Он сказал, что я не должен идти ради него на сделку с совестью».

«Ты знаешь, я нисколько не удивлен».

В среду суд, как обычно начался в десять. Женя заметил Олега Николаевича. Психолог сидел на лавочке напротив двери в зал. Он соединил руки, в рукопожатии и поднял к груди: «Держись!»

Женя улыбнулся.

— Евгений Павлович, расскажите нам, как вы достали оружие для убийства судьи Кабанова? — спросил судья после традиционного вступления. — Пистолет Макарова, ведь да?

— Да, Ваша Честь. Попросил в Лиге для самообороны.

— А оружие, из которого убили судью и ее дочь?

— Винтовка с оптическим прицелом, она ждала меня на съемной квартире, из которой я стрелял. Дочь неумышленно, — упрямо повторил Женя. — Я ее естественно выбросил. Оружие для казни — штука одноразовая. По-моему, даже не нашли.

— И стерли отпечатки пальцев?

— Я был в перчатках. В обоих случаях. И в случае судьи, и в случае прокурора. Александр Яковлевич, я понимаю, куда вы клоните. Давайте я сразу отвечу на тот вопрос, к которому вы меня так постепенно подводите. Аффекта не было. Я все-таки три курса отучился и примерно помню, что такое аффект. И Олег Николаевич мне вчера напомнил. Во время аффекта человек себя не контролирует. Да, ненависть переполняла меня, не оставляя места в душе ни для чего другого, но я прекрасно себя контролировал.

Да, пытался уйти, гнал к границе, надеялся воспользовался коридором Альбицкого. Да, после этого практически сдался, но не потому, что мне очень хотелось в расстрельный подвал, а потому что не было другого выхода.

— У вас уже не было оружия?

— Конечно, нет. Давно выбросил. Да и что бы я с ним сделал?

— Отстреливался.

— То есть стрелял в невиновных людей, которых нет ни в каких списках и которым не вынесены никакие приговоры? Очень жаль, если вы считаете меня на это способным.

— Хорошо, теперь послушаем господина Штерна, — сказал судья. — Пригласите, пожалуйста в зал Олега Николаевича.

Штерн встал к кафедре свидетеля.

— Олег Николаевич, опишите пожалуйста психологическое состояние Евгения Павловича в момент убийства прокурора.

— Ужасное состояние. Ваша Честь, Дамир Рашитов был моим пациентом, я видел его карту и прекрасно знал, что он невиновен. Я был готов выступить свидетелем защиты, но мне не дали слова. Я наблюдал за процессом и каждый день беседовал с Дамиром, пока был суд. И я видел, что дело разваливается.

Даже мой бывший коллега Медынцев нашел в себе силы выступить и сказать правду: подтвердить, что Дамир не виновен, а его психологическое заключение фальсифицировано под давлением следствия. Мы до последнего надеялись, что Дамира оправдают хотя бы по убийствам. Но не оправдали все равно. И мы не смогли спасти его, несмотря на все наши усилия. Я переживал это ужасно.

Я рассказываю о моих чувствах, но у Жени на карте почти тоже самое. Почти потому, что у меня была большая вовлеченность, ведь мы с Дамиром лично общались. До последнего, пока это было возможно, хотя бы в письмах.

Но мне за пятьдесят, а Евгению Павловичу — чуть больше двадцати, и у него все гораздо острее. Это было очень больно. Для нас обоих. Но для меня убийство слишком далеко за гранью допустимого, для Жени, к сожалению, нет. Это плохо, это нельзя оправдывать, но понять его мне очень легко. И это, конечно, во многом его извиняет.

— Олег Николаевич, был аффект?

— В строгом юридическом смысле нет. Женя, конечно, контролировал ситуацию. Но, если бы он попытался сопротивляться той ненависти, что вела его на место убийства прокурора, ему бы было очень трудно.

— Он пытался сопротивляться?

— Нет.

— Понятно. У сторон есть вопросы к свидетелю?

Прокурор с адвокатом промолчали. Женя энергично помотал головой.

— Вы свободны, Олег Николаевич, — сказал судья. — Спасибо, к вам пока больше нет вопросов.

— Я могу остаться?

— Нет, пока. Они могут еще появиться.

И Штерн вышел из зала.

— Евгений Павлович, вам есть, что добавить? — спросил судья.

— Почти нет. Все так. Только, Александр Яковлевич, зачем это было надо? Я же все уже сказал. Зачем ставить людей перед таким выбором? Олег Николаевич прекрасно понимает, что он либо лжет, либо меня топит.

— Евгений Павлович, прежде всего, не надо поступать так, чтобы люди, которые к вам хорошо относятся, оказывались перед таким выбором.

«Теремок» в этот день не сложился. Заседание было перенесено на завтра, и Штерн сразу поехал в Центр.

Было около шести вечера, когда в дверь его кабинета постучали.

Это был Женя.

— Извините, я только хотел сказать, что все нормально. Вы не могли поступить иначе.

— Женя, заходите. Я сегодня без борща, но есть чай с конфетами.

— Я, честно говоря, очень устал. Хотел лечь спать.

— Заходите, заходите. Очень хорошо, что пришли. Успеете отдохнуть.

Женя подчинился, сел за стол, налил чаю.

— Это не катастрофа, — сказал Штерн. — Марков очень доброжелательно настроен, он что-нибудь придумает.

По сравнению с судом над Дамиром все было очень лайтово. Ни разу Женю не привозили в Центр позже полуночи, и в автозаке он был один, а значит, никуда не заезжали и дорога занимала максимум полтора часа. Спецдоставка. Хотя и в наручниках, но только полтора часа, а не двадцать четыре.

Так что Женя высыпался и не оставался голодным. Там более, что вечером имели место булочки, а то и борщ от Штерна.

Судебное заседание было назначено на четверг. И Штерна в суде не было. Видимо, его не собирались допрашивать. Женя поискал его глазами у двери и не нашел.

После того, как заперли в аквариуме, наручники, правда, сняли, как обычно.

— Сегодня мы поговорим