Читать книгу - "Проклятье Мидаса 2 - Михаил Француз"

настойчиво не «попросили». Да ещё и «муравьи» эти с их ETF-ами «на одну акцию». По сути, то, что я делал — это просто раздавал деньги этим самым «муравьям», позволяя им выйти из уже почти затянувшейся на их шеях биржевой петли… попутно подкармливая тысячи спекулянтов, которые схему моих покупок просекли мгновенно, и тут же подстроили под неё свои стратегии. Уж они-то умеют извлекать прибыль и из роста рынка, и из его падения, и из его стагнации… только, толку-то? Они ведь, всё равно, не выводят «заработанные» деньги с биржи в реальный сектор. Они оставляют их там же, пуская их в оборот своих спекуляций снова и снова… пока не подоспеет тот самый «пузырь», который именно они, конкретно каждый из них, неспособны будут просчитать и предвидеть. Каждый спекулянт, рано или поздно ошибается и теряет деньги — это суть всей системы. Она, просто, именно для этого и предназначена.

С акциями KET — ещё проще: это был просто имущественный спор/рейдерство. Я выбросил кучу денег в пустоту только для того, чтобы захватить эту компанию. И я это сделал.

Но, вот эти, сегодняшние миллиарды — это совершенно другое дело. Это сотни тысяч рабочих мест, и зарплаты реальным людям на двадцать лет вперёд! Это уже не спекуляции, а настоящие, реальные инвестиции! Наличие таких крупных, предоплаченных заказов практически гарантирует то, что атомо-строительная отрасль в Южной Корее продолжит существовать, она будет работать, инженерные и опытно-конструкторские работы будут вестись. А также, десятки подрядчиков, задействованных на всех этапах производства, тоже не будут голодать. АЭС — это ведь не только сам «атомный остров», это ещё и тысячи тонн высококачественной стали, миллионы кубометров бетона, тысячи тонн проводов, трансформаторы, соединители, контроллеры, компьютеры, строительные машины и прочее, прочее, прочее…

Так что, сегодня, это была та трата, которой я, по-настоящему гордился. Меня на неё никто не «развёл», меня никто не заставлял её делать. Никто бы не расстроился и не удивился, если бы я передумал и пошёл на попятную, но нет — я сам этого хотел. Я сам, как патриот нынешней своей родины, действительно хотел сделать что-то хорошее и важное для людей. А, что может быть важнее энергетики? Да ничего! Энергетика — это основа основ, фундамент всего нашего нынешнего общества, сама кровь и жизнь цивилизации. Будет энергия — будет развитие. Не будет энергии — всё схлопнется, как, прямо на наших глазах, сейчас, начинает схлопываться Европа именно из-за проблем в энергетике и утраты компетенций в этой области.

Но, ладно — это всё эмоции и философия. А практика состояла в том, что, под это дело, под эти гигантские инвестиции, я получил и свой маленький «откат» — куда уж без этого? Куда в бизнесе без личной заинтересованности?

В чём он состоял? В том, что KHNP подписал долгосрочный большой подрядный договор с KET, в обход всех её конкурентов. Я непринуждённо, одним лёгким движением, втащил теперь свою компанию в тот сектор, о котором она раньше могла только мечтать. А тут, даже локтями работать не пришлось — контракт долгосрочный уже подписан. На весь срок строительства заказанных станций — то есть, на двадцать лет! С возможностью расширения сотрудничества.

Ли Вон Джун, которого я привёз на данную встречу с собой (правда, в самих переговорах он не участвовал, ждал нас в приёмной, он нужен был именно для подписания контракта — я такой контракт подписать не мог, так как не занимал никаких официальных должностей в компании), когда увидел, что именно его позвали подписывать, с трудом смог сохранить лицо. И то, был в подавленно-пришибленном состоянии, когда мы с ним выходили из здания. И я его понимаю: общая стоимость этого контракта была в районе пяти миллиардов и отнюдь не вон. При капитализации KET на сегодняшний день всего в 690 миллионов.

Дальше мы с ним поехали в KAERI — Корейский научно‑исследовательский институт атомной энергии, для встречи с человеком, контакты которого мне так же предоставил вице-министр Ли.

Там мы зависли дольше. Значительно дольше. Ведь, для начала, мне провели экскурсию по самым интересным лабораториям и корпусам института, показали, рассказали, кое-чего даже дали потрогать-понажимать самому (под присмотром профессионалов, понятное дело). Потом мы засели уже в кабинете директора этого института, и меня конкретно так грузонули теорией.

Причём, настолько сильно, что «пришибленным» выходил из стен этого заведения уже я, а не Ли.

Что же меня так «пришибло»? Да простое понимание того, что: нефть кончается.

Нет, понятно, что и семьдесят лет назад все говорили, что нефть кончится через тридцать, и сейчас говорят о тех же самых тридцати годах, и ещё через двадцать, скорее всего, говорить будут о них же. И этот момент легко объясним: технологии развиваются, и те ресурсы, которые раньше казались нам недоступными, постепенно переходят в разряд запасов, которые мы уже вполне себе можем извлекать. Яркими примерами этого являются технологии гидроразрыва пласта и горизонтального бурения, за счёт которых, Америка сделала свой недавний рывок, став не только крупнейшим потребителем нефти, но и одним из крупнейших её добытчиков.

Вот только, этот механизм прогресса технологий добычи, не отменяет того факта, что человечество нефть потребляет в разы и даже на порядки больше, чем она даже теоретически (что, кстати, ещё вообще не доказано пока) может восполняться. И её, в земной коре, всё-таки, конечное количество.

А «волшебный процесс» совершенствования технологий имеет маленькую «побочку»: каждый новый баррель нефти становится извлекать трудней и дороже, чем предыдущий.

Есть такое интересное понятие, как ERoEI (Energy Return on Energy Invested) — энергетическая отдача от вложенных энергоресурсов. Которое показывает соотношение того, сколько энергии получено в виде извлечённой нефти, к тому, сколько энергии пришлось потратить на извлечение этой нефти из земли. И, обращаю внимание: здесь разговор не про деньги — их вообще нет в данной формуле, разговор об энергии.

И, если в условном тысяча девятисотом году этот ERoEI для извлекаемой тогда нефти составлял примерно 100 к 1. То сейчас, самый высокий показатель ERoEI, рассчитанный в приближенных к идеальным условиях, без учёта транспортных расходов на доставку нефти потребителям, в Саудовской Аравии, и равен он примерно 30:1–40:1. Есть разница? То-то и оно, что есть. А ещё хуже — тенденция хорошо просматривается.

И это ещё разговор о самом высоком показателе. Если даже он такой, то все остальные — ниже!

И настоящий, истинный энергетический кризис грянет не в тот момент, когда вся нефть на планете исчезнет, нет. Совсем нет — нефть ещё будет оставаться, и, возможно, что её будет даже ещё достаточно много. Нет, настоящий кризис грянет, когда ERoEI её добычи