Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

– Ну, это да. Но про Соколова не только они говорили.

– Ты мне лучше скажи, что сам думаешь делать?

– А что? Надо что-то делать?

– Ой, давай только вот без иезуитства этого. Ты сам всё прекрасно понимаешь, не первый день при дворе. Парень явно не прост. Государыня ему табакерку подарила. Капитаном сделала и при принцессе приставила. И ладно бы за какие заслуги великие. А то всего лишь пулю краем поймал и наглость при встрече с принцессой проявил. Я тоже справки наводил.

Воронцов на секунду задумался, видимо, решая, быть ли ему со мной до конца откровенным.

– Ходят слухи, что он в своём доме, который у отца Фёдора купил, делает офицерский клуб. Якобы, для гвардейцев такое постоянное место увеселительное, как салоны у аристократов в Европе. Не трактир и не ассамблея. А некое закрытое заведение для избранных.

– Масон?

– В том то и дело что нет. С пруссаками он общается, это точно. Хотя мне докладывали, что видели его и с Шетарди, и с его этим прихвостнем Фавье.

– Так что тогда? Заговор?

– Против кого?

Я слегка приуныл. Если Соколов действительно протеже и Бестужева, и Разумовского, то получается, что он занимается формированием из элиты лейб-гвардии отдельной касты избранных, как когда-то сделала государыня Елизавета Петровна, создав лейб-кампанию. Лейб-кампания внутри лейб-кампании? Зачем? Для кого? Для юной принцессы?

– Погоди! Почему сразу «против», а может, как раз таки «за»?

– Для малого двора? – Воронцов вдруг резко стал серьёзным. – Соколову всего лишь поручено от императрицы охранять и сопровождать принцессу Софию и её окружение. Включая мать, её секретаря и фрейлин. Или ты думаешь, государыня могла ему ещё что-то поручить тайно? Создать новую лейб-кампанию для малого двора?

Я всегда знал, что Михаил очень умён. Быстро просчитал варианты. И выводы, как у меня, сделал сам.

– Вот что, Александр Иванович. А чего мы тут гадать будем? Давай сами пойдём к нему в этот клуб и посмотрим.

– Как? Сами?

– Да не переживай. Мы туда с Разумовским пойдём. Мне тут сорока на хвосте принесла, что Соколов ему пригласительные прислал на эту пятницу. Как раз для ещё двоих человек. Будто прям знал, что мы напросимся.

Воронцов подмигнул мне и усмехнулся краем губ.

А может Соколов и правда специально так сделал? Ждёт нас? Но откуда он знать мог? Да нет, ерунда. Просто совпадение.

– Ну, раз так! А …?

– А я сегодня с Алексеем Григорьевичем встречаться буду. Вот и договорюсь.

…

Я вспомнил этот ночной сон, едва услышав, как к дому подъехали две кареты.

Кареты остановились у крыльца. Я стоял рядом с прихожей и услышал скрип тормозов, короткие окрики кучеров, стук копыт. В зале сразу стих смех, как будто кто-то рукой накрыл свечи. Музыканты по моему знаку притихли до еле слышного фона.

Слуга в ливрее распахнул двери.

Первым вошёл Александр Иванович Румянцев – тяжеловес, широкоплечий, с прищуром человека, привыкшего всё видеть и всё помнить. Кивнул мне, как старому знакомому, в ответ на мой полупоклон.

Следом за ним легко, почти играючи, появился Алексей Григорьевич Разумовский – молодой, в золоте и кружеве, с той лёгкой улыбкой, что всегда слегка сбивала с току, заставляя думать, что он слишком рассеян и не блещет умом. Хотя я увидел в ней то, что фаворит уже на полшага впереди чужих мыслей. Тот ещё актёрище!

А замыкал их Михаил Илларионович Воронцов – подтянутый, строгий, сдержанный. Я видел его на балу в честь дня рождения наследника. Но тогда он не произвёл на меня сильного впечатления. Ну молодой мужик. Ну одетый дорого-богато. Ну, будущий вице-канцлер при канцлере Бестужеве. Ну, естественно, себе на уме. И что?

Это уже чуть позже, анализируя свои встречи на том балу, я припомнил и взгляды его искоса, и то, как наблюдал он за мной и принцессой. Хотя тогда я посчитал, что только за принцессой. Но потом вспомнил. Или Ника вспомнить помогла?

Офицеры у столов поднялись разом, словно по команде. Слышался только шелест кафтанов и стук каблуков.

Я шагнул вперёд, приложил руку к груди и ещё раз поклонился.

– Господа, для меня великая честь видеть вас в этом доме.

Румянцев кивнул, оглядываясь цепким взглядом по залу.

– Так вот он какой, этот ваш клуб, капитан. Интересно.

Разумовский шагнул ближе, хлопнул меня по плечу.

– А я говорил, что Николай Васильевич умеет удивлять. Вот и нынче не подвёл.

Воронцов не спешил. Он задержался у порога, чуть прищурился, и только потом сделал несколько шагов вперёд. Его взгляд прошёлся по столам, по офицерам, по музыкантам, и лишь затем остановился на мне.

– Ну что ж. Посмотрим, что за затея, капитан.

– Прошу меня простить, господа! Но в клубе принято обычно общаться без чинов. Если позволите?

Я с удовольствием наблюдал, как выражение лиц у них меняется от удивлённого до заинтересованного. А Воронцов так аж чуть не подавился.

Я повернулся к залу.

– Господа, встречаем наших почётных гостей!

Раздался гул голосов, звон кубков, и атмосфера ожила снова, но уже сдержаннее, с ноткой уважительного ожидания. Слуги вынесли новые фуршетные блюда, зазвучала тихая кантилена.

Я сделал знак Степану, и он аккуратно подал первую бутылку токая.

– Для уважаемых гостей нашего клуба – особое угощение, – произнёс я громко, но ровно. – Вино из Токая, что славится во многих дворах Европы.

Слуги наполнили три бокала и подали их Румянцеву, Разумовскому и Воронцову.

Румянцев принял бокал, принюхался и коротко кивнул.

– Вижу, Николай Васильевич знает толк.

Разумовский улыбнулся шире.

– Ну, за твоё начинание, Николай!

Воронцов поднял бокал, но не отпил сразу – сначала посмотрел на меня.

– Надеюсь, твой клуб будет не только ради вина и карточных игр.

– Ого! Вот и первый намёк. Он хочет услышать, что у тебя за идея. Держись, отец, сейчас первый настоящий экзамен, – подсказала Ника. – После тоста, как и планировал, начинай. И не дрожи коленкой.

– Как скажешь, дочка!

Я сделал шаг ближе, поднял свой кубок.

– Ради офицерской дружбы, ради верности государыне и отечеству. Пусть этот клуб станет местом, где слова и дела не расходятся.

Стекло звякнуло о стекло. Все выпили.

– А теперь, господа, я, с вашего позволения, расскажу о том, что нас всех ждёт в стенах этого радушного дома.

…

Я поставил кубок на