Читать книгу - "Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин"

шёл вторым от края колонны и вдруг остановился. Просто встал — без слова, без жеста. Но как-то так, что Аран, который был впереди, почувствовал и тоже остановился. И вся колонна встала за ними — сразу, как одно целое.

Угур показал рукой. Низко, почти у бедра — не привлекая внимания.

Впереди, у гребня сухого берега — метрах в семидесяти — двое. Стояли спиной, смотрели в другую сторону. Третий сидел на камне чуть правее, что-то жевал.

Надзиратели. Дед узнал сразу — по посадке, по тому, как держат себя. Не рабочие, не беглые. Свои люди аннунаков, из тех, кого ставят следить.

Не погоня с севера. Другие.

Аран опустился на колено. Дед — рядом. Остальные присели, залегли, кто где стоял — автоматически, без команды.

— Заслон? — спросил дед.

— Не знаю, — сказал Аран так же тихо. — Этого поста здесь не было. Три дня назад — не было.

— Выставили после сигнала?

— Или совпадение.

Дед смотрел на троих у гребня. Тот, что сидел на камне — повернул голову, посмотрел в их сторону. Дед замер. Семьдесят метров, редкий кустарник между ними — видно плохо, но не невидно.

Секунда.

Две.

Сидящий отвернулся. Продолжил жевать.

Дед выдохнул.

«Не заметил,» — подумал он. — «Или заметил, но не понял. Или понял, но ленится вставать».

Он оглянулся. Пятьдесят с лишним человек лежали в жухлой траве на открытой земле. Обойти — некуда: справа начинался подъём, голый, просматривался насквозь. Слева — тот самый северо-запад, откуда шла погоня.

Прямо — эти трое.

Назад — нельзя.

Дед посмотрел на Арана. Аран смотрел на него — ждал.

«Вот как это работает,» — подумал дед. — «Час назад я был союзником. Теперь он ждёт, что я скажу. Быстро».

— Они нас увидят, как только мы двинемся, — сказал дед тихо. — Семьдесят метров — это ничто.

— Да.

— Значит, надо чтобы они нас увидели раньше, чем мы двинемся.

Аран недоуменно смотрел на него.

— Объясни.

— Если мы пойдём — они поднимут тревогу на движение. Если я выйду один — они будут смотреть на меня. Один беглый раб — это одно. Пятьдесят — другое. Пока они смотрят на меня, вы обходите правее, по подъёму.

— На подъёме нас будет видно.

— Не с их позиции. Они стоят низко, смотрят вперёд. Подъём для них — слепая зона.

Аран помолчал секунду. Потом кивнул.

— Что ты будешь делать с тремя надзирателями?

Дед достал нож. Посмотрел на него. Хороший нож.

— Разберусь, — сказал он.

— Один против троих.

— Угур идёт со мной.

Угур, который лежал в полуметре и всё слышал, не сказал ничего. Просто переложил пращу в другую руку.

Дед понял это как согласие.

— Даю вам три минуты, — сказал он Арану. — Как только я выйду и они повернутся ко мне — начинайте движение. Не ждите, пока закончится. Идите.

— А вы?

— Догоним.

Аран смотрел на него ещё секунду. Потом — на Угура. Угур смотрел в сторону патруля, невозмутимо, как человек, которого спросили о погоде.

— Хорошо, — сказал Аран.

Дед встал.

- - — - - — - - — - -

Дед вышел из кустарника.

Не крался, не бежал — просто вышел и пошёл прямо на них. Как человек, которому некуда деваться и который это знает.

Тот, что сидел на камне, заметил первым. Поднял голову. Двое рядом обернулись через секунду.

Все трое смотрели на деда.

Хорошо.

Дед краем глаза — не поворачивая головы — поймал движение справа: группа начала подниматься по склону.

Теперь — держать внимание.

Надзиратель с камня встал. Среднего роста, плотный, с дубиной на поясе. Посмотрел на деда без особого интереса — беглый раб, один, безоружный с виду. Привычная картина.

— Стой, лулу!

Дед остановился. До них оставалось метров двадцать.

Надзиратель шагнул вперёд. Второй — за ним. Третий остался у гребня, чуть в стороне.

«Значит так,» — подумал дед. — «Двое идут ко мне. Третий страхует. Угур за камнями правее — видит третьего, до него метров тридцать пять, праща возьмёт. Мне — двое. Ножом двоих в открытую я не потяну, не успею. Значит — сначала навык. Потом нож».

Он набрал воздух.

И выдал.

Это было не просто ругательство. И не просто крик. Это был монолог — сжатый, точный, как удар кувалдой, — в котором каждое слово было на своём месте, каждая интонация выверена сорока годами стройплощадок, конфликтов с прорабами, разборок в курилке, объяснений с пьяными сварщиками в ночную смену.

Дед орал про то, кто они такие и откуда взялись. Про их золотых хозяев — подробно, с характеристиками. Про то, что он видел таких умников в девяносто втором, когда завод стоял и начальник цеха требовал план при отсутствии металла. Про то, что инструмент у надзирателей кривой и руки не оттуда. Про их маму и бабушку. Про управление, которое строится на страхе, и чем такое управление заканчивается — он лично видел, дважды.

Его слов они не понимали. Но это было неважно.

Важно было другое.

Система мигнула:

[Навык «Нецензурная тирада» активирован. Эффект: замешательство, подавление инициативы. Длительность: 8–12 секунд. Радиус: 15 метров.]

Двое надзирателей стояли и смотрели на него.

Вот именно — стояли. Не шли, не кричали, не тянулись к оружию. Просто смотрели — с тем выражением, которое дед знал хорошо: когда человек видит что-то настолько неожиданное, что мозг секунду не знает, как реагировать. Зависает, как старый компьютер.

Восемь секунд.

Камень из пращи Угура ударил третьего надзирателя в висок. Тот осел на месте, как мешок.

Двое — обернулись на звук.

Вот и кончились восемь секунд.

"Не думайте, сучата, о секундах с высока"

Дед начал движение.

- — - - — - - — - - -

Первый был ближе — метров пять, не больше.

Рассуждать было некогда — тело уже шло, и дед просто не мешал ему. Молодое тело знало, что делать, даже если голова ещё не решила.

Надзиратель потянулся к дубине.

Дед ударил раньше — не ножом, плечом, в грудь, всем весом вперёд. Не красиво, не технично — как таранят дверь, которая не открывается. Надзиратель отлетел назад, упал, дубина — в сторону. Дед упал вместе с ним, перекатился, встал.

Нож в