Читать книгу - "Режиссер из 45 III - Сим Симович"

перерос в масштабную заготовку. К вечеру к ним присоединились Степан с Хильдой, и общими усилиями они притащили домой настоящее богатство: два эмалированных ведра, доверху полных лесной малины, черники и поздней земляники, которую чудом удалось найти в тенистых оврагах. К этому добавилась садовая смородина — черная, крупная, как виноград, и красная, светящаяся на солнце рубиновыми искрами, которую обобрали с кустов на участке.

Дача превратилась в цех по переработке лета.

— Так, бригада! — скомандовала Аля, повязывая голову белой косынкой и мгновенно превращаясь из лесной нимфы в строгого, но справедливого прораба. — Боевая задача: спасти урожай. Если мы это не закатаем сегодня, к утру всё пустит сок и закиснет. Объявляется операция «Компот».

— Есть, товарищ начальник! — гаркнул Степан, ставя ведра на широком крыльце. — Личный состав к трудовым подвигам готов.

На веранде сдвинули столы. Застелили их старыми газетами (с передовицами о надоях и выплавке чугуна, которые теперь служили подстилкой для ягод).

Начался первый этап — переборка. Самый медитативный и самый опасный для урожая, потому что половина ягод рисковала не дойти до банки, а осесть во ртах сортировщиков.

Владимир сел рядом с Алей. Его пальцы, привыкшие держать карандаш или сигарету, теперь осторожно перебирали нежную, влажную малину. Нужно было вынуть чашелистики, убрать случайных жучков и сухие листики, не раздавив при этом саму ягоду.

— Ванька, не ешь! — притворно строго крикнул Степан сыну. — У тебя уже рот синий, как у чернильного короля. В банку клади!

Ваня, сидевший на корточках у таза с черникой, виновато улыбнулся. Его губы, зубы и язык были фиолетовыми.

— Пап, они сами прыгают, — оправдывался он. — Я проверяю качество. Вдруг кислая?

— Ну и как?

— Сладкая!

— Вот то-то и оно. Юрка, а ты куда лезешь?

Маленький Юра, в одной распашонке, пытался зачерпнуть горсть смородины прямо из ведра, но его перехватила Хильда. Она усадила малыша к себе на колени и стала давать ему по одной ягодке, предварительно очищая их от веточек.

Хильда работала с той немецкой аккуратностью, которая приводила Алю в восторг. Её горка перебранных ягод росла медленно, но была идеальной — ягодка к ягодке, ни соринки, ни мятого бочка.

— Хильда, ты ювелир, — заметил Владимир, любуясь её работой. — Тебе надо не оптику собирать, а алмазы гранить.

— Я просто люблю порядок, — улыбнулась она, не поднимая головы. — И потом… это так красиво. Смотрите, черная смородина похожа на черный жемчуг, а красная — на гранат.

— А малина на что? — спросил Ваня.

— А малина похожа на шапочки гномов, — подсказала Аля.

Солнце клонилось к закату, заливая веранду косым янтарным светом. Запах стоял одуряющий. Свежая ягода пахла лесом, сыростью, сладостью и немного — клопами (от малины), но даже этот специфический душок казался родным и уютным.

Руки у всех быстро стали разноцветными. У Владимира — алые от малины, у Степана — почти черные от черники.

— Кровь земли, — философски заметил Степан, разглядывая свои ладони. — Знаете, я на фронте мечтал: вот кончится война, наемся ягод до отвала. Чтобы живот болел, но от радости.

Он замолчал, отправив в рот горсть смородины вместе с веточкой, пережевывая всё с хрустом.

— Сбылась мечта, Степа? — тихо спросила Аля.

— Сбылась, Александра Павловна. И даже больше. Я тогда про варенье мечтал, а про то, что его будет с кем есть… про это я даже думать боялся.

Он посмотрел на Хильду. Она поймала его взгляд и покраснела, хотя, казалось бы, куда уж краснее на этой ягодной фабрике.

* * *

Когда ягоды были перебраны, действие переместилось в летнюю кухню — небольшую пристройку с огромной печью и керосинкой.

Здесь начиналась алхимия.

Владимир взял на себя самую ответственную часть — сироп. В огромной кастрюле кипела вода. Он, чувствуя себя друидом, отмерял сахар. На этот раз обычный, белый, советский, но добавил пару кусочков того самого, кубинского, для аромата.

— Володя, не жалей! — командовала Аля. — Компот должен быть концентрированным. Зимой водой разбавим.

— Я кладу по науке. Стакан на литр.

Вода в кастрюле бурлила, превращаясь в густой, прозрачный сироп. Владимир бросил туда щепотку ванили и пару листиков мяты, которые сорвал у крыльца.

Аля и Хильда занимались банками. Трехлитровые стеклянные баллоны мыли с содой, до скрипа, а потом Степан держал их над паром, насадив на носик кипящего чайника.

— Осторожно, горячо! — предупреждал он, передавая очередную банку Хильде. Та брала её полотенцем, ставила на стол.

Банки запотевали, по стеклу текли горячие слезы конденсата.

Потом началась закладка. Это было похоже на создание слоеного пирога.

На дно — горсть черной смородины для цвета и терпкости.

Потом — слой малины для аромата.

Сверху — земляника и черника.

Банки наполнялись на треть. Ягодная смесь выглядела как драгоценная мозаика.

— Красота неописуемая, — вздохнула Хильда. — Жалко заливать.

— Заливать надо, — авторитетно заявил Степан. — Иначе не сохранится. Это как жизнь: чтобы момент запомнить, его надо засахарить.

Владимир взял половник.

— А ну, разойдись! Работает горячий цех!

Он начал заливать кипящий сироп в банки. Стекло жалобно дзинькало, но выдерживало (Аля предусмотрительно подложила под дно каждой банки лезвие ножа, чтобы отвести тепло).

Струя прозрачного кипятка ударяла в ягоды, и происходило чудо. Цвет начинал меняться мгновенно. Бледная вода окрашивалась в нежно-розовый, потом в багровый, потом в насыщенный фиолетовый. Ягоды всплывали, кружились в сладком водовороте, отдавая свой сок.

Запах вареной ягоды и ванили стал таким густым, что его можно было резать ножом. Это был запах домашнего очага, запах безопасности.

Ваня и Юра стояли в дверях кухни, завороженно глядя на процесс. Для них это было интереснее любого кино.

— Пап, а зимой они там живые будут? — спросил Ваня.

— Будут, сынок, — ответил Степан, накрывая банку жестяной крышкой. — Мы их сейчас усыпим, а зимой проснемся, откроем — и лето выпрыгнет.

* * *

Наступил самый ответственный момент — закатка. Тут главная роль принадлежала Степану и его машине — странному приспособлению с ручкой, похожем на инструмент пыток, которое называлось «закаточный ключ».