Читать книгу - "Разрушитель - Мария Токарева"

зря отдал себя на закланье, не зря терзался днями и ночами в обители Лорда всех Воронов, не зря стал вестником Отчаяния, не зря творил зло по его указке. Втайне я надеялся, что ты придешь и – пусть уже беспамятный – уничтожишь Лорда. И меня. Пусть даже такой ценой. Это давало надежду. Мне! Мне, сокрытому во тьме отчаяния! Но ты не пришел.

Ты не появился ни через сто лет, ни через двести. И моя надежда стала пламенем ярости от понимания напрасности всех моих жертв и страданий.

Не я, а ты должен был пойти в услужение Лорду! А я мог остаться вольным даймё Бенаама и провести свою жизнь в праздности высших чинов темных эльфов.

Отец хотел, чтобы я по праву старшинства наследовал замок. Но отец… эта тварь, убившая и твою, и мою мать. Я не хотел ни в чем его слушать!

Я не хотел, чтобы ты стал Вороном. Нет! Только не такой добрый, робкий мальчик, как ты.

Мне казалось, ты был неспособен ни на какое дурное деяние, так тебя научила мать, эта несчастная пленница. Ты был почти светлым эльфом, как и она, даже твоя магия ощущалась иначе. Я же знал, что с рождения погружен во тьму…

Я поверил, что именно ты получишь великую силу, способную разорвать этот порочный круг служения злу. Но, как я узнал потом, в тебе пробудилась тьма, едва ли не более страшная, чем во мне. Неконтролируемая тьма.

И ты считал и считаешь себя вестником добра? Смешно, брат, право, смешно. Значит, основа твоей силы – такая же тьма, такое же отчаяние. И я ошибался. И это будит во мне неискупимую великую злобу».

Голос в голове звучал уже не горько, а с леденящим душу отречением. Сумеречный Эльф почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался отшутиться, сбросить с себя налипшую тяжесть слов из письма:

– Он еще обвиняет кого-то! Какого-то наполовину светлого эльфа. Как думаешь, кто этот «брат»?

– Уж не ты ли тот брат? – донесся глухой голос Змея Хаоса.

– Вряд ли… Не хочу в это верить! Не может у меня быть брата-Ворона!

– Но ты ведь ничего не помнишь о себе, Страж. Ни о матери, ни об отце. Ни о братьях или сестрах, – невозмутимо констатировал Змей Хаоса, заискивающе соединяя кончики пальцев.

– И что с того? Нет, не хочу верить. Если бы было иначе, я бы… я бы что-то почувствовал, встретив это существо. Встретив Верховного Ворона.

Он вспомнил их стычки – ярость, ненависть, но под ними… странную необъяснимую боль, которую он приписывал общему проклятию.

– Не верь. Но это ничего не изменит, – мягко, но хитро заключил Змей Хаоса.

Сумеречный Эльф схватился за голову, когда в сознании взорвалась очередная волна памяти. Не эксперимент Митрия, не боль превращения в Стража. А день, когда Алистер ушел. Обещание вернуться. И пустота, которая растянулась на века.

– Он ждал, а я… я даже не искал. Потому что не помнил. Мне… они… Они украли его. – Ярость, холодная и всепоглощающая, сменила отчаяние. Она была чище и страшнее. – Митрий! Ты отнял у меня не просто память. Ты отнял у меня брата. Ты отнял у меня все! Ты солгал мне. Всем нам.

Сумеречный Эльф встал. Тьма внутри не отступила – она преобразилась. Она больше не была хаотичным разрушением. Теперь она была оружием. Острием мести. Он окончательно перестал быть Стражем: он стал тем, кого все так боялись, чье пришествие пророчили как конец света. Он превратился в Разрушителя Вселенной, и первой его целью стал тот, кто его создал.

Он замер, его пальцы побелели, сжимая края пергамента. Новое письмо жгло сознание каленым железом.

«Чтобы создать Ворона Отчаяния, недостаточно принять кого-то на службу. О нет, иначе даймё империи отдавали бы своих детей на службу более охотно, не как в царство вечной смерти. Но служению Лорду Нирашу, Лорду Отчаяние, и есть вечная смерть.

Недостаточно научиться владеть мечом или темной магией. Сначала ты должен быть сломлен духом, раздавлен болью и унижением. И я прошел через все это, чтобы ты… ты, брат мой, остался чист душой.

На самом дне отчаяния, изображая покорность и озлобленность, я сохранил это теплое чувство по имени надежда. И оно до сих пор тлеет в глубине моего сердца. Но теперь я Верховный Ворон. Назад пути уже нет. Не после всего, что я делал.

И говорил мне Лорд Нираш: „Твори зло! Твори зло до скончания времен, до освобождения асуров”. И я творил. Творил во имя своей жертвы.

Но сквозь все злодеяния я тайно нес веру в то, что ты окажешься истинным вестником надежды. Но вот оказалось, что некому разомкнуть этот круг. Ты ложный Страж, ложный спаситель. Ты не спасаешь миры, а лишь смотришь, как они медленно стекают в бездну. Ты говоришь, что не можешь вмешиваться. А мы вмешиваемся. Итог – один. Ты – моя ложная надежда. Прощай, брат мой, я тебя ненавижу. Но знай, что ты – все, что у меня осталось».

– Митрий. – На этот раз голос Сумеречного Эльфа прозвучал не как крик, а как приговор, высеченный изо льда. Одно имя вместило в себя весь гнев, всю боль, все предательства.

Сумеречный Эльф больше не сомневался. Он помнил. Не картинки, не лица, а суть. Жестокость даймё-отца. Светлую печаль пленницы-матери. И старшего брата, который всегда заслонял младшего от бед и жестокости мира, насколько мог сам. Алистера, который пошел на заклание, чтобы спасти его, «доброго и робкого мальчика».

В голове метались яркие образы: темный каменный коридор, слабость от вечного недоедания, холод сквозняков. И страх перед тяжелыми шагами отца. А потом – тепло. Старший брат, Алистер, прижимал к себе и шептал: «Ничего, держись. Я здесь». Он крал для младшего рисовые колобки. Он принимал на себя порку за разбитую вазу. Брат, любимый старший брат, – единственная опора.

А что сделал он, безумный младший? Он позволил Митрию вырвать из себя эту память. Позволил превратить себя в орудие. Он скитался по мирам, играя в спасителя, в то время как его брат веками гнил в аду, который сам и выбрал, питаясь крохами мнимой надежды. И в конце концов эта надежда обратилась в ненависть.

«Ты ложный Страж. Ты не спасаешь миры, а лишь смотришь, как они стекают в бездну», – прошипела тьма, повторяя строчки из письма. И не оставалось сил сопротивляться.

Сумеречный Эльф решительно встал на ноги. Письмо выскользнуло из его сведенных судорогой пальцев и, не долетев до пола, обратилось в горсть черного пепла.

– Я был слепым псом на цепи у лжеца. Он отнял у меня брата. Он отнял у моего брата – меня. Он говорил, что создает защиту от зла.