Читать книгу - "Я - Красный сын - Николай Миронов"

коридорам ходили быстро и тихо. Двери закрывались аккуратнее обычного. Телефоны, наоборот, начинали трезвонить чаще.

Карасёва наверх всё-таки подняли, но теперь рядом с телом стоял уже не один часовой, а двое. Контейнер из камеры тоже потащили наверх, закрыв створку и натянув поверх брезент так, будто ткань ещё могла что-то исправить.

Я прошёл мимо, не замедляясь.

В санчасти пахло йодом и мокрой ватой. Раненого солдата туда увели отдельно, как и распорядился Князев. Собаку тоже потащили туда же, хотя по движениям проводника было ясно: за пса он переживает куда больше, чем за собственный палец, ободранный поводком.

К обеду объект окончательно замер в жуткой тишине, словно перед большой чисткой. Открытых разговоров не вели. Все уже понимали, что любой лишний вопрос сегодня может оказаться очень неудачным.

Меня это устраивало.

После ужина, которого почти никто толком не ел, по коридорам снова прошёл Волков. Уже без спешки. Остановился у двери Князева, пробыл там минут десять, потом вышел ещё более мрачный, чем утром. Значит, тварь так и не нашли. Или нашли что-то хуже.

Ночью станция уснула не полностью. На таком объекте это вообще редкость. Просто звуки стали другими: дальше шаги, тише двери, чаще телефонные щелчки, больше людей у наружных постов. За окном северный сектор лежал в тусклом лунном свете, и снег казался ровным только издали. На деле он был весь исчерчен следами дневной беготни.

Я дождался, пока в коридоре стихнут шаги дежурного. Потом ещё немного полежал, слушая здание.

Железо. Проводка. Дальний кашель. Вода в трубе. Чужие, медленные разговоры за дверью в конце коридора. И отдельно — то, что меня интересовало.

Снаружи, далеко за северной полосой, в лесу, среди старой просеки и каменных выходов, оно двигался слишком медленно для существа, которое днём ушло от вооружённых людей и собак. Без дыхания. Без сердечного ритма. Но не всё ещё живое.

Оно ушло не так далеко, как должно было.

Это уже было интереснее.

Если тварь не легла на дно сразу и не рванула дальше вглубь леса, значит, на то была причина. Ранение, истощение, нехватка крови — что угодно. Но причина была. Иначе сейчас её пришлось бы искать уже не в окрестностях базы, а в половине района.

«Сейчас и узнаем».

Я оделся без света, накинул шинель и вышел в коридор. Дежурного у моего крыла не было — его отправили ближе к главному входу. Люди на станции сейчас боялись леса и ограждения, а не внутренних дверей.

Это тоже меня устраивало.

Наружу я вышел через боковой тамбур у хозяйственного блока. Там всегда тянуло углём и мазутом, и потому на снегу оставалось больше грязи, чем следов. Ночной воздух был жёстким, колким, но после духоты помещений почти приятным.

Северный сектор лежал впереди тёмным пятном. У сетки дежурили двое, но их внимание было обращено наружу, в лес. Не назад, к стенам станции.

Я дождался, пока один отвернётся к просеке, а второй закурит, прикрывая спичку ладонью. Этого хватило.

Через секунду станция осталась далеко позади.

На бусти уже вышли 23-24-25-26-27-28 главы! (Подробнее в примечаниях автора)

Глава 23. Долг крови

Через несколько мгновений станция осталась далеко позади.

Я сбросил скорость только у старой просеки, когда между мной и северным сектором легло уже нормальное расстояние — не для человека, конечно. Здесь снег был уже не станционный, а лесной, нетронутый, с тонкой ледяной коркой поверх наста.

Оно было где-то впереди.

Хотя и не так далеко, как должен был уйти живой груз, который днём сумел ускользнуть от Волкова и оставить с носом собак. Это уже говорило достаточно. Либо его зацепили серьёзнее, чем мне показалось, либо он был ослаблен ровно настолько, насколько выглядел. Пусть его сердце и не качало кровь, но не мог же он жить одной красивой легендой?

Я остановился у поваленной сосны и сфокусировал слух.

Он расширился сразу, но, как всегда, сначала на меня навалился хаос: сухой треск промёрзших стволов, шорох осыпающегося снега, возня мелкого зверья под корнями, далёкое завывание ветра над просекой. Я отсёк всё лишнее и стал искать знакомое нарушение ритма.

«Хм. Там».

Левее, у каменной гряды, что-то двигалось слишком осторожно и слишком медленно. Грубая ткань тёрлась о кору. Наст раздавливали так, будто каждый шаг давался через усилие. Потом раздался ещё один звук — редкий, липкий щелчок. Капля густой крови сорвалась вниз и застыла на морозе раньше, чем успела растечься.

«Как неаккуратно».

Я пошёл туда уже не скрываясь.

Пусть слышит. Пусть понимает, что бежать больше некуда. К тому же мне и правда было интересно проверить, на что он ещё способен.

Он уловил меня метров за десять. Резко дёрнулся вбок, пытаясь уйти за валун, но движения уже не было. Инстинкт остался, а вот тело подвело. Я сократил дистанцию за мгновение, перехватил его за ворот рваной рубахи и впечатал плечом в камень.

Гранит глухо треснул.

Здесь уже можно было не делать вид, что я просто очень крепкий советский подросток.

— Агх! — существо вырвало из себя хриплый, сорванный вопль.

«Чувствует боль?»

Под рукой он оказался именно таким, каким виделся днём издали. Слишком лёгким. Слишком сухим. Кости плотнее человеческих, сухожилия — как стальная проволока, но под всем этим не чувствовалось привычной живой полноты. Что-то между человеком и зверем, и что-то слишком долго жившее в режиме жестокой экономии ресурсов.

Он дёрнулся ещё раз, но потом сразу замер.

Правильно. Паника здесь ничего не решала.

Я чуть сильнее сжал его ворот, поднял выше и одним движением стряхнул с него налипший снег.

— А теперь поговорим. И не делай вид, что не понимаешь меня. Кто ты? Мутант? Вампир? Отвечай.

Светлые глаза посмотрели на меня без страха, но с тяжёлой усталостью. Он молчал несколько секунд, будто заново вспоминал, как вообще пользоваться речью. Потом из его горла вырвался хриплый выдох:

— Ты... не солдат... Kein Mörder... Пощади.

Немецкий акцент я узнал сразу. Не удивительно. Я помнил надписи на ящике. Вопрос был не в этом. Вопрос был в том, поймали его или сделали.

— Ты прав, — ответил я. — Я не солдат. Но терпение у меня не безграничное.

Угол его рта едва заметно дёрнулся. Он что, пытался улыбаться?

— Отпустить, — прохрипел он. — Я не... не убегу. Клянусь... leben.

— Жизнью клянешься? Но на живого ты не слишком-то похож. Обмануть меня вздумал?

Но я