Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

Я посмотрел на часы прежнего Ладыгина. Стрелки подходили к полуночи, день ещё не кончился, и послезавтра выходило двенадцатым. В толстой книжке из командировочных вагонов это было утро, когда войска уходили от Дашичао на Хайчэн, через Каменный и мимо него. Штаб такого утра пока не признавал и за разговоры о нём вписал мне выговор.

— Переводи, — сказал я.

Павел поправил рукав и перевёл, ничего не смягчая:

— «Японец заплатил мне за послезавтра. Много. Ты знаешь, что будет послезавтра?»

Глава 19

Ящик с болтами Петров выкопал из золы к восьми утра. От ящика остались железные углы да скобы, а болты лежали грудой, чёрные, спёкшиеся по два и по три. Петров выбирал их по одному, обстукивал о сапог и наживлял на каждый гайку. Если гайка шла, болт летел в ведро. Если застревала, Петров откладывал болт на кирпич отдельно и говорил ему что-нибудь утешительное.

— Ничего, погорелец, — сказал он болту, на котором гайка встала на полпути. — В стык тебя теперь не поставишь, а в хозяйстве и ты сгодишься. — И сразу рабочему, который держал ведро: — Ниже держи. Руки отвалятся — новых не выдадут.

Ларина увезли на рассвете первым попутным на север. Он стоял в дверях теплушки на одной ноге, вцепившись в косяк, и, пока поезд трогался, кричал мастеру про болты, а Петров махал ему, чтобы лез внутрь. Было одиннадцатое июля, и до утра, за которое японец заплатил Купцу много, оставались сутки. Посыльного я отпустил ночью без ответа. Что именно купил японец, тот так и не сказал, сколько Павел ни спрашивал: хозяин велел спросить, а рассказывать не велел. Деньги Купец брал у всех, кто платил: моё серебро он взял ещё у фанзы под сопками, японское — теперь. Мне же нужен был ответ штаба, и на этот раз — разрешение.

Корнеев приехал в девятом часу, ротмистр Зубов с ним. Корнеев обошёл пепелище, постоял над двумя японцами, которых наши ночью сволокли к стене мастерской и прикрыли рогожей, и ушёл в станционный дом. Зубов задержался. Он присел над рогожей на корточки, откинул угол и долго разбирал карманы убитых сухими аккуратными пальцами, раскладывая найденное рядком на чистом платке.

В аппаратной Корнеев читал мою телеграмму у окна, держа лист на вытянутой руке. Писал я её ночью, пока догорал склад, и писал так, чтобы её можно было проверить с карандашом: сколько раненых прошло через Каменный за сутки и сколько их осталось у рампы, что сгорело, сколько на участке машин. В конце стояло: «Прошу разрешения готовить участок к отходу: вывоз раненых, гражданских и запаса на север. Прошу подать крытые вагоны». Корнеев достал карандаш и вычеркнул два слова.

— «К отходу», — сказал он. — Этого в штабе не пишут, поручик Ладыгин. Это там подписывают. Один человек, и не вы.

В управлении дороги у нас тоже никогда не бывало крушений. Бывали «сходы подвижного состава с тяжёлыми последствиями», и чем тяжелее выходили последствия, тем длиннее делалось название, а слово «крушение» вслух говорил один прокурор. Я взял у Корнеева лист, вписал вычеркнутое над строкой и подал Вере.

— Подпишете, господин капитан?

— Моей тут не будет. — Корнеев сел на стул у стены. — Передавайте.

Вера передала. Пока ждали ответа, вошёл Зубов с платком, увязанным в узелок, и сел за второй стол, за которым прежде сидел Данилов. Вера, не оборачиваясь, достала из ящика на подоконнике обе вчерашние ленты и протянула ему через плечо. Бланк с её надписью Зубов вынул из-под чугунного пресс-папье сам, сперва взглядом спросив Бориса Ивановича, а Борис Иванович, тоже взглядом, разрешил.

Ответ пришёл через полчаса. Вера писала, не поднимая головы:

— «Каменному, поручику Ладыгину. Подготовку к отходу не разрешаю. Запас участка держать для работ на южном направлении. Напоминаю о выговоре от 5 июля. 11 июля». Подпись по форме. — Она простучала короткий запрос и подождала. — Отзыв на одиннадцатое. Верный.

Борис Иванович сверил слово со своим списком и наклонил голову. Бумага была настоящая, и впервые за эту неделю я об этом пожалел.

Корнеев снял фуражку и смахнул с козырька пыль, которой там после дороги хватало.

— Второго выговора не будет, поручик Ладыгин. Будет суд. От отстранения я вас в штабе отговорил, а от суда отговаривать не возьмусь. Не из вредности: не сумею.

Зубов за даниловским столом что-то записал и оставил перо в чернильнице, будто знал, что оно ему ещё понадобится.

— Борис Иванович, — сказал я. — Запросите у дороги четыре крытых к вечеру. Под раненых.

— Под раненых дорога даст, — медленно сказал Борис Иванович. — Это дело её, не штабное. — Он поправил очки. — Однако в книгу я запишу так, как вы сказали: под раненых.

— Вы меня слышали, поручик? — спросил Корнеев.

— Слышал, господин капитан. Грузить раненых мне никто не запрещал. — Я подошёл к окну. Против рампы на главном стояла база, гружёная с верхом, и над трубой машины дрожал горячий воздух. — Если ночь вроде вчерашней повторится и жечь на этот раз будут вагоны, раненых у рампы вывезти будет не на чем. Запас достанется тем, кто его вчера поджигал, а команда пойдёт через сопки пешком, если дойдёт. Это я и написал. Без слова «отход» это в телеграмму не помещается.

Корнеев надел фуражку.

— Вы единственный мой офицер, поручик, который пишет штабу так, будто штаб у него в подчинении. Когда-нибудь вам это зачтут. Не знаю только, в какую сторону.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял солдат караула и дышал так, будто бежал от самой горловины.

— Ваше благородие! У базы офицер от генерала! Велит Белову трогаться на юг, а Белов не трогается!

Я вышел первым. Корнеев пошёл следом, а Зубов сложил ленты в папку, завязал тесёмки и тоже поднялся.

Офицер стоял у будки, задрав голову к Белову: молодой, тонкий, с рыжеватыми усиками и стеком под мышкой, фуражка сбита на затылок от жары. Лошадей его держал у рампы ординарец, и бока у лошадей ходили ходуном. Белов висел на подножке, держась здоровой рукой за поручень, а перевязанную прижимал к груди, и бинт на ней к полудню был уже в саже. У южной горловины стрелочник Бориса Ивановича держал под мышкой свёрнутый флаг и смотрел на нас.

— Поручик Ладыгин? — Он пошёл мне навстречу, на ходу вынимая из-за обшлага листок. — Адъютант генерала, с приказом. Рабочий поезд Каменного со всем путевым запасом немедленно отправить в Дашичао. Станционные пути там разбиты огнём, а войскам нужен ход. Ваш машинист отказывается трогаться.

— Я не отказываюсь, —