Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

взять: колёса провернёт, и будет она у вас стоять и буксовать, как корова на льду, а по ней будут стрелять, пока Гусев песку не насыплет. Гусев! — крикнул он в будку. — Песок сухой?

— Сухой, — ответили из будки.

— Вот. Сухой.

Крылов пришёл в сумерках, когда над гаоляном было ещё светло, а во дворе уже нет.

— С востока. Канавой у дороги. Десяток, не больше. Несут бидоны.

— Куда идут?

— К воротам двора. — Он помолчал. — Значит, к складу.

Склад стоял между воротами двора и нашим тупиком, длинный, бревенчатый, без крыши с тридцатого июня, и от его западной двери до платформы с ящиками было шагов тридцать голой земли. С севера к складу примыкал навес, обгоревший ещё в ночь на двадцать четвёртое июня, и между ними оставалась щель, в которую от ворот этот кусок земли был виден как на ладони. Фомин развёл своих за минуту: большую часть за штабель старых шпал у северного угла, откуда щель и ворота брались под огонь, остальных к тупику, к вагонам. Марья Тимофеевна заперлась с Жуком в кухонном вагоне. Петров с людьми встал у двери склада, внутри, в темноте.

— Обойду их канавой, — сказал Крылов. — С тыла.

— Нет. Ложись на шпалы, смотри и говори мне, кто где.

— Есть.

Он лёг на штабель, выше фоминских. Стемнело совсем. Минут через двадцать у восточной стены склада плеснуло, по доскам снизу вверх побежал огонь, сначала синеватый, жидкий, потом жёлтый, и сразу от ворот ударили винтовки. Пули пошли в щель, защёлкали по рельсам тупика, одна с визгом ушла от колеса платформы.

Петров ждать моего слова не стал. Первым из двери выскочил широколобый путеец с ящиком костылей на плече, пригнувшись, и побежал к платформе, за ним двое с домкратом на ломе. Я встал у косяка и слушал ворота. Били оттуда двое, перезаряжали не вместе, и между их выстрелами получалась пауза, в которую человек с ношей успевал пробежать половину пути.

— Стой! — Двое у двери замерли. Пуля ушла в щель. — Пошёл!

Они побежали. Фоминские за штабелем часто били по воротам, на вспышки, и вспышек у ворот стало меньше.

— Двое к навесу, — тихо сказал сверху Крылов. — С бидоном. Левее ворот.

— Осипов, навес! — заорал Фомин. — Голов не поднимать! Огонь!

У навеса кто-то вскрикнул и упал, но бидон уже плеснули, и обгорелые столбы навеса занялись по второму разу. Стало светло, как на вокзале. Склад горел теперь с двух сторон, над голыми стенами поднялся дым, внутри затрещали обгорелые балки. Люди Петрова выбегали из двери с чем придётся: с ключами в охапке, с ломом в каждой руке. Широколобый путеец бежал от платформы назад, за вторым ящиком, и на бегу припадал на левую ногу.

— Один вдоль тупика, — сказал Крылов. — Ползёт. К хвосту базы.

Я побежал вдоль вагонов к хвосту, прижимаясь к бортам. У колеса кухонного вагона, на шпалах, лежал человек и тянулся к буксе, а у него в руке дымилась тряпка. Я выстрелил трижды, и он перестал тянуться, а тряпка дотлевала на шпале, пока я её не затоптал.

У двери склада Петров держал за плечо широколобого. Тот поставил на землю второй ящик костылей и, видно, не собирался его отдавать.

— Ларин! Сапог!

— Зацепило малость, мастер. Донесу.

Сапог у Ларина до самого голенища был тёмный и блестел. Петров отобрал у него ящик, сунул ближнему путейцу, а Ларина толкнул к платформе, к солдатам Фомина. Внутри склада рухнула обгорелая балка, из двери пыхнуло жаром, и Петров отскочил. Он оглянулся на своих: все были у вагонов. Тогда он сорвал шапку и широко замахал ею над головой, на весь огонь.

— Сучков, — сказал в будке Белов, и я услышал его даже сквозь треск. — Трогайте помалу. Гусев, а вы песок держите.

Машина дёрнулась. Колёса провернулись на месте со свистом, Гусев дал песку, и её дёрнуло снова, буферы по всей базе лязгнули один за другим, от защитной платформы до кухни. База тяжело поползла мимо горящего склада, вздрагивая на каждом стыке. От ворот перенесли огонь на вагоны, пули застучали по тендеру, по борту платформы, у одного солдата Фомина рядом со мной щепой от борта распороло щёку. Из кухонного вагона лаял Жук, а Марья Тимофеевна ругала его громче, чем японцев. Фоминские за шпалами били по воротам без передышки, пока хвост базы не прошёл стрелку, у которой стоял стрелочник Бориса Ивановича с фонарём, прикрытым полой.

Стрельба у ворот стала реже, потом смолкла.

— Уходят, — сказал Крылов со штабеля. — Канавой. Двоих оставили.

Склад горел целиком. От бочки у мастерской уже бежали с вёдрами двое путейцев и солдат.

— Бросить вёдра! — крикнул я. — Пусть горит! Все от стены!

Они остановились. Через минуту восточная стена склада осела внутрь, и из той двери, где только что стоял Петров, выбросило сноп искр до самого навеса.

Ларина отнесли в станционную перевязочную, и я пошёл следом. Овчинников разрезал ему сапог, промыл, посмотрел и перевязал, а солдата со щекой зашил, не дав ему сесть, и отправил обратно к Фомину. Потом снял с полки бутылку Сакаи, сбил сургуч о край стола и налил Ларину полстакана.

— Пей. Ногу я тебе тут перевяжу, а лечить её будут на севере. Утром первым попутным поедешь.

— Мне бы к мастеру, — сказал Ларин. — Там болты не все вынесли.

— Пей, — сказал Овчинников.

* * *

База стояла на главном против рампы. За путями догорал склад, и по небу над двором ходил красный отсвет, а с юга, из-за гаоляна, всё так же катился гул, только теперь мигало реже. Я шёл вдоль вагонов и трогал рукой борта, сам не зная зачем. Петров сидел на краю платформы с ящиками, курил и смотрел на свой путевой ключ, висевший на крюке у двери крытого.

— Болтов ящик там остался, — сказал он. — И ломы, что у ворот стояли. Остальное здесь. — Он затянулся. — Ларин мой как?

— Утром на север.

— Он бы сам не сказал. Он никогда не скажет.

Солдат караула привёл от северного конца разъезда двоих. Павла я узнал по пиджаку, наброшенному на плечи, а второго по сапогам с чужой ноги. Посыльный Купца постоял, глядя на зарево над двором, потом на базу, потом на меня, и заговорил, не торопясь, ровным голосом. Павел дослушал, о чём-то переспросил его, и тот ответил коротко.

— Хозяин велел передать до полуночи, слово в слово, — сказал Павел. — Он говорит «послезавтра». Я спросил, от какого дня. От сегодняшнего, говорит.