Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

свой долг по отношению к сюзерену они выполнили с честью. И всё же это не значило, что на них можно положиться и впредь, слишком уж хитро сплетаются в этой варварской Московии политические нити. Его величество пока в этих хитросплетениях не разобрался толком и потому поступать предпочитал с предельной осторожностью, и уж точно не собирался доверять псковским московитам, даже если они принесут ему присягу.

За неимением верного и мудрого Оксеншерны совещался его величество всё с тем же Юханом Банером. Они были почти ровесниками и молодой принц, несмотря на опасность отцовского гнева, продолжал общаться с опальным другом, даже в самые первые дни после казни Густава и Стена Банеров, отца и дяди Юхана.

— Толмач переводил всё в точности, — первым делом заверил короля Юхан. — Конечно, местами он был не совсем точен, но не уверен, что я понял тонкости русского языка, возможно, мне не хватает знаний, чтобы постигнуть их.

— Мы тут надолго, Юхан, — усмехнулся король, — так что у тебя будет шанс получше узнать этот варварский язык.

— Он довольно красив, — ответил ему Юхан. Оставаясь наедине (если не считать пары слуг, но слуг-то никто за людей не считает) они называли друг друга по именам, как прежде, но только Юхан неизменно обращался к королю на вы. Тыкать он мог другу-принцу, но не своему королю. — Особенно тот диалект, на котором говорят в Польше.

— Полегче, Юхан, — рассмеялся король, — не то заподозрю в симпатии к моему кузену Сигизмунду, а это дело опасное. Можно и головы лишиться.

Подобные шуточки не особенно нравились Банеру, однако от друга, который был его сюзереном, их приходилось терпеть молча и даже улыбаться. Тем более что его величество никогда не перегибал палку.

— А что ты думаешь насчёт самого предложения? — поинтересовался король после непродолжительного молчания.

Они с Юханом выпили подогретого токая с пряностями, и слуги снова наполнили их бокалы, прежде чем Юхан ответил.

— Достаточно дерзкое, — сказал он, — однако сулит известную выгоду для вас и всего королевства.

— Скажи мне то, Юхан, — раздражённо махнул на него рукой Густав Адольф, — чего я сам не знаю.

— Если Плесков сдастся вам, — подбирая слова и тщательно обдумывая каждое, высказался Юхан, — это позволит раздавить гидру нового бунта в этих землях и раздавить её ещё зимой, пока дороги проходимы и есть возможность воевать. Когда с весной начнутся дожди и будет таять снег, у этих казаков будет над нашей армией серьёзное преимущество. Мы просто не доберёмся до их городов и крепостей, чтобы выбить их оттуда. Придётся ждать апреля, чтобы открывать военные действия. Но не стоит забывать об ополчении, которое собирается в Унтернойштдте. Они выдвинутся в поход примерно в то же время, и нам предстоит война на два фронта.

— Де ла Гарди оценивает генерала Скопина, — сказал больше себе, нежели Юхану, король, — весьма высоко. Я и сам видел его на коронации Сигизмунда Прусского в Мариенбурге.

— И какое он произвёл на вас впечатление? — заинтересовался Юхан.

— Он старше нас с тобой лет на десять, но всё же молод, — принялся рассуждать король. — Весьма физически крепок и очень высок, однако ум его быстр. Я полагал сперва, что им вертят литовские магнаты, используя только как знамя своего мятежа против моего кузена Сигизмунда Польского. Однако пообщавшись понял, что он достаточно быстр умом и лишь кажется здоровенным увальнем.

— Для чего же тогда ты спровоцировал его вернуться сюда? — удивился Юхан. — Не расскажи ты ему о постриге московского царя в монахи, он, быть может, лишь к Рождеству узнал бы об этом.

— Моя ошибка, — признал король, — но тогда мой батюшка был нацелен на Литву. Он хотел заполучить её, и для этого я вёл переговоры с новоявленным королём Пруссии Сигизмундом. Но тот к сожалению оказался и после отречения Скопина и его отъезда верен союзному долгу и отказался поддержать наше вторжение в Литву. Даже прозрачно намекнул, что в стороне держаться не станет, и не только не даст вербовать наёмников в своих городах, но и прямо выступит на стороне Литвы.

— Поразительная верность, — покачал головой Юхан. — Тем удивительней для такого человека как прусский король.

— Ничего удивительного, — невесело усмехнулся Густав Адольф, выпив его вина, пока не остыло в бокале и Юхан не отстал от него. — Иоганн Сигизмунд, быть может, и продувная бестия, но понимает, без прочного союза с ослабленной Литвой его королевская корона ничего не стоит, несмотря на поддержку императора. Проглотив Литву, Швеция станет куда сильнее и я смогу диктовать свои условия на Балтике, чего бы ему, недавно захватившему Данциг и Эльблонг, очень не хотелось бы. Поэтому войну здесь, в Московии, надо закончить за одно лето, чтобы в следующем апреле идти на Литву.

— И для этого нет лучшего плацдарма нежели Плесков, — заметил Юхан.

— Всё хорошо в предложении этого Базилиуса Бутурлина, — вздохнул король, — кроме того, что и Гросснойштадт, мне тоже нужно брать под свою руку. Ведь если за мной, как предлагает Бутурлин, будет Плесков, то входящие в орбиту Гросснойштадта города и крепости отрежут меня от этого плацдарма, и от Литвы, если мне удастся ей завладеть.

— Всегда открыт путь с севера, — возразил на это Юхан, — со стороны Реваля,[1] оттуда удобно идти на Ригу, которая так и осталась польской и дальше в Литву.

— И оставить Гросснойштадт в тылу, — покачал головой Густав Адольф. — Но это дела будущие, сейчас ты убедил меня, что стоит дать этому Базилиусу Бутурлину шанс. Давай вместе продумаем и подготовим письмо для него. Текст должен содержать лишь намёки, никаких прямых обязательств с нашей стороны в нём быть не должно.

Юхану не впервой было работать королевским секретарём, наиболее секретные документы зачастую они составляли вместе, когда не было рядом мудрого Оксеншерны. И теперь Юхан бросил на короля взгляд, знакомый Густаву Адольфу едва ли не с первым дней их знакомства, в нём ясно читалось «Кого ты учишь, дружище». Слуга, не дожидаясь приказа, подал королю с Юханом перья, чернила и бумагу. А день спустя из Новгорода выехал Василий Бутурлин, прозванием Граня, якобы бежавший из шведского плена. В подкладку тёплого зипуна его было накрепко зашито письмо, составленное Густавом Адольфом и его верным наперсником Юханом Банером, адресованное псковским