Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

Всё же в словах Бутурлина было слишком много нюансов, понять которые смог бы только русский человек. Но несмотря на это предложение Грани понравилось генералу Горну, перспектива взять второй по силе и значимости город, привести его под руку самого короля, а не его младшего брата, точно должна была заинтересовать его величество. Поэтому при первой же возможности он решил организовать встречу этого дерзкого дворянина с его величеством.

* * *

Шведы входили в Новгород пышно и красиво. Король решил устроить из этого целое представление, и выстроив пешие и конные полки вместе с союзниками из числа пришедших на помощь новгородских дворян и детей боярских под гром барабанов с развёрнутыми знамёнами вошёл в город. Шведская армия маршировала парадом по улицам, зеваки глядели на закованных в сталь всадников-рейтар, на гордо тянущих наконечники долгих спис к небу пикинеров и нарочито расслабленных мушкетёров в широкополых шляпах, что не так давно стали входить в моду у дворян и военных. Невольно они сравнивали эту армию с ехавшими рядом дворянами и детьми боярскими, сравнение это выходило не в пользу русских ратников. Даже в богатой новгородской земле не могли собрать и вооружить прежние выборные рати, как при Грозном, который с опричниками своими едва ли не сровнял с землёй Господин Великий Новгород. Даже лёгкие финские рейтары смотрелись богато рядом с одетыми в тёплые зипуны и бумажные шапки всадниками поместной конницы. Мало у кого из них были кольчуги не говоря уж о более серьёзном доспехе, а из оружия лишь сабля да дедов саадак с луком и стрелами, быть может и надёжное то оружие да только громомечущие пищали с пистолями производят куда более сильное впечатление на обывателя. Конечно, впереди русских отрядов ехала выборная рать, одетая в тяжёлые панцири и юшманы, многие со съезжими пищалями и пистолетами, на аргамаках и добрых конях, однако почти сразу за ними скакали уже куда скромнее одетые и вооружённые всадники поместной конницы. И со свеями, конечно же, сравнивали их, а не выборную рать, ведь та оказалась очень уже немногочисленной даже в таком богатом городе как Великий Новгород.

Король Густав Адольф без боя вошёл в новгородский кремль, где его приветствовали генерал Горн и воевода Одоевский. Встреча была торжественной, однако во всём чувствовалась напряжённость, потому что его величество не привёз с собой младшего брата, королевича Карла, которому должны были присягать новгородские бояре во главе с самим воеводой.

— Я могу принять за брата вашу присягу, — ответил Густав Адольф, — потому что являюсь его опекуном и имею право распоряжаться от его имени.

Как он будет тут всем распоряжаться новгородские бояре предпочитали не задумываться. Они уже целовали крест его младшему брату, так что обратной дороги нет, придётся гнуть спину и перед старшим, раз уж он король и опекун.

Задерживаться в Новгороде король не собирался. Нужно лишь дать войску отдых после перехода из Выборга, и двигаться к Пскову, чтобы опередить самозванца. Однако в эти планы неожиданно были внесены изменения, правда, не столь уж значительные.

— Ты хочешь, Эверт, — удивился король, — чтобы я лично встречался с каким-то безродным дворянином? Не слишком ли высокая честь для него?

— Ваше величество, — осмелился настаивать Горн, — предложение этого безродного дворянина весьма дерзкое, однако выслушать его вам стоит. Я могу передать его вам, но опасаюсь, что как человек военный, могу не донести всех мелочей, от которых будет зависеть ваше решение.

— Хорошо, — кивнул король, — я приму твоего дворянина раз у него такое щедрое предложение. Но прежде хотел бы насладиться сполна гостеприимством будущих поданных моего младшего брата.

Как бы ни хотелось королю Густаву Адольфу поскорее двинуть войско на Псков, чтобы уж точно опередить самозванца и его союзников, однако он понимал, что людям и лошадям нужны тепло и отдых. Как бы ни гордились своей твёрдостью шведские солдаты и офицеры, зимний переход от Выборга до Новгорода в трескучие морозы, дался им совсем непросто. Да и самому королю хотелось перед продолжением похода и впрямь насладиться теплом и обильной пищей, а уж после снова отправляться в холод, навстречу войне и крови.

Молодой дворянин, приведённый Горном, королю решительно понравился. Он не пытался заискивать перед его величеством, и несмотря на огонёк в глазах, выдающий авантюриста, пропащую душу, держался без показной наглости, свойственной особам подобного склада характера. Базилиус Бутурлин, как представил его генерал Горн, глубоко, в пояс, поклонился шведскому королю и испросил разрешения говорить. При Густаве Адольфе находились сразу два толмача, первый местный дьяк, которому доверял Горн, второй же друг детства самого короля, Юхан Банер, как сын магистрата владевший, кроме латыни и немецкого ещё и русским языком. Отец Юхана вёл торговые дела с Польшей, Литвой и Московским царством, за что и поплатился, был осуждён на смертную казнь по обвинению в пособничестве Сигизмунду Польскому и никакие возражения, что достойный отец Юхана считает своим королём именно племянника занявшего трон Карла, тогда ещё герцога Седерманландского, не спасли его от топора палача, а семью от опалы. Несмотря на это Юхан был предан молодому королю всей душой, потому что взойдя на трон Густав Адольф едва ли не в первые дни правления восстановил род Банеров во всех правах и вернул конфискованную собственность. Конечно же, королевский наперсник принял предложение своего сюзерена последовать за ним в Московию и быть личным переводчиком. Он ни слова не говорил в присутствии короля, но благодаря феноменальной памяти и таланту к языкам, после встреч мог слово в слово передать всё сказанное, указав его величеству где толмач вольно или невольно ошибся в переводе.

Густав Адольф с интересом выслушал дворянина, и отпустил его, сообщив, что примет решение. Как показалось королю, Бутурлин остался этим недоволен, однако его величеству до этого не было ровным счётом никакого дела. Конечно, предложение весьма интересное и более того заманчивое, и вроде бы ничего не стоит. Отправить одну грамоту псковским боярам, чтобы лишить поддержки нового самозванца, чьи казаки нанесли вполне ощутимый урон его войску, хотя бы задержав его и потрепав передовые разъезды хаккапелитов, пока не появились новгородские дворяне. Как ни странно, однако вассалы, принесшие присягу младшему брату его величества, слову своему оказались верны и пришли на помощь. Их отряды лёгкой конницы, чем-то схожие в панцирной кавалерией поляков, справились с казаками, навсегда отвадив их от шведского войска. Никто из подчинённых генерала Одоевского и не подумал переметнуться к самозванцу и