Читать книгу - "А кругом космическая тьма - Денис Георгиевич Кащеев"

приветливо улыбаться и хлопать ресницами. Но обернулось иначе. В помощь Вике выделили парня, всего на год или два старше ее самой, да еще и, только представьте: пассажира!

В последнем, впрочем, заключалась своя логика: обитатели нижних палуб, как и члены экипажа, осваивали по две профессии каждый, но в их случае лишь одна из них могла быть корабельной (понятно, речь тут не о пилотах, но, например, о бортмеханиках – вполне). А вот вторая – так называемой колонистской, то есть той, что, по идее, понадобится после высадки на планету (ага, ждем сигнала на выход!). Строители там, агрономы и все такое, на борту к ботам не нужное и экипажу, откровенно говоря, чуждое. И если про службу кораблю Романова могла говорить часами, ни разу не повторившись, то от нужд гипотетической будущей колонии «принцесса» была максимально далека. Да тут и сам Карпов, наверное, не блеснул бы.

А вот Прохор Чертышный, мастер-куратор выпускного школьного класса с верхней пассажирской палубы, чувствовал себя в этих вопросах, как рыба в воде аквариума из офицерской кают-компании.

Напарник вообще приятно Вику удивил. Подспудно она ожидала… ну, понятно: пассажира. К которым, вон, без отряда вооруженных дальнобойными шокерами стюардов ее не отпускают! А встретила обаятельного, эрудированного коллегу, беззаветно влюбленного в дело, которым занят. Да еще и так забавно смущавшегося в ее, «принцессы», обществе – при малейшем уходе разговора в сторону от сугубо профессиональных тем!

Для подготовки к совместным выступлениям Прохор поднимался к Вике наверх – ему выдали сюда временный доступ – и, прямо скажем, смотрелся он на командирской палубе вполне органично. Даже костюм, что носил Чертышный в ходе этих визитов, фасоном и цветом немного напоминал офицерскую форму. Романова не удержалась и подняла в архиве информацию о предках своего напарника – часом, уж не из экипажа ли они были, списанные однажды вниз за какую-нибудь нечаянную провинность? Но нет, ровно наоборот: дед Прохора оказался выходцем снизу, со средней пассажирской, а отец в свое время, растеряв рейтинг, едва не проследовал вместе с женой и сыном в обратном направлении.

Прикинула «принцесса», и сколько не хватает ее напарнику для перевода в экипаж – старательно уходя от вопроса самой себе, зачем это делает.

Ну, что тут можно сказать… Много там не хватало. Сам-то молодой мастер-куратор был у руководства на весьма неплохом счету, но сказывалась невысокая стартовая позиция, доставшаяся ему от родителей. Нет, двигаясь нынешними темпами, лет за пятнадцать-двадцать, пассажир Чертышный вполне сможет претендовать на повышение палубы, но в ближайшей перспективе – увы.

Почему-то от этой мысли у Вики заскребло в груди – как бывало, если ей вдруг приходилось сталкиваться с вопиющей несправедливостью. Но здесь-то, как ни крути, вырисовывался совершенно не тот случай: все строго по Уставу! Сетовать решительно не на что!..

– Прошу вас, Виктория Александровна! – из пучины размышлений «принцессу» вырвал голос местного, со средней пассажирской, мастера-куратора – тетушки лет сорока во вроде и неброском, но до тошноты безвкусном платье в пол. – Поднимайтесь на трибуну!

На автомате Романова сделала шаг в указанном ей направлении, но тут Прохор аккуратно, но твердо удержал ее за локоть:

– Хм… Виктория Александровна!

– Что? – недоуменно оглянулась она на напарника и, только встретившись с ним взглядом, сообразила, что задумка у них и в самом деле была несколько иной. – Мы бы предпочли говорить отсюда, – резко повернулась «принцесса» к тетушке. – У нас ведь будет не лекция, а живая беседа! – прозвучало это, надо признать, немного надменно – но Вика постаралась сгладить впечатление приветливой улыбкой, пусть и слегка запоздалой…

– Да, да, разумеется, как вам будет угодно, – тут же попятилась местная мастер-куратор – не то в удивлении, не то и вовсе в испуге.

Ну да, не самое лучшее начало для «живой беседы»… Хорошо хоть стюарды задержались в дверях – с них станется маячить у нее аккурат за спиной! Впрочем, школьники на них и так напряженно – и вот уже точно со страхом – косились. Да и в целом, если задуматься, атмосфера в зале была – хоть и впрямь на трибуну лезь! Одна мертвая тишина чего стоила – ну, не ведут себя так нормальные двенадцатилетние дети, даже самые что ни на есть дисциплинированные – а последнее, по идее, совсем не про пассажиров!

И что им в таком состоянии ни рассказывай – все, в зелень, мимо ушей пролетит.

Романова невольно поморщилась, отметив проскочившее у нее, пусть и лишь в мыслях, бранное словечко – и не на шутку разозлилась уже на саму себя. Тоже недотрога нашлась! Зелень, зелень, зеленая погань, к ботам!

От безмолвной грязной тирады на удивление полегчало, но проблему срывавшегося в зелень (в зелень! в зелень!) выступления это, понятно, никак не решало…

«Принцесса» снова переглянулась с напарником. И, словно прочтя ее мысли, тот коротко кивнул – и повернулся лицом к залу.

3

Средняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 11:55

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Положа руку на сердце, на средней пассажирской Чертышный ощущал себя лишь немногим более уютно, чем его высокопоставленная спутница.

Как, наверное, и подавляющему большинству на «Цио», родную палубу покидать Прохору почти не доводилось. Случаи, когда такое все же происходило, за все два «с хвостиком» десятка прожитых им лет легко получилось бы по пальцам пересчитать – и еще незадействованные остались бы. И до сего дня, за исключением единственного раза, о котором отдельный разговор, это всегда были визиты наверх, а не вниз.

Первый его подъем на лифте состоялся, когда Чертышному едва исполнилось двенадцать – их класс побил рекорд успеваемости в своем возрасте, державшийся чуть ли не с времен капитанов Гороховых, и был за это премирован почти трехчасовой экскурсией на командирскую палубу. Помнится, приятелей юного Прохора сильнее всего тогда впечатлила рубка управления с ее вахтенным офицером в идеально отглаженном серебристом мундире – словно ожившая картинка из главы «Святая святых “Цио”» школьного учебника по предмету «Родной корабль». Ну, по крайней мере, так они потом единодушно написали в школьном сочинении по возвращении.

А вот Чертышного рубка не то чтобы вовсе не заинтересовала, но скорее разочаровала – почему-то он ожидал от нее чего-то куда более грандиозного. Что же действительно поразило его наверху до глубины души – так это украшавший офицерскую кают-компанию огромный, в полстены шириной, аквариум. Не экран, даже не энергоемкая голограмма, а настоящий заполненный водой стеклянный