Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

всех возможных размеров. Саблин и Каштенков не сговариваясь, молча, сразу схватились за оружие, и с удовольствием били и били уцелевших сколопендр, стараясь ни одной не упустить. А сколопендры разбегались от них, кислоту видно всю потратили. Но Аким старался не дать им сбежать. Если какая-то мерзость додумывалась прятаться под камни, Саблин не ленился, шёл к щели и стрелял туда. Его едва не трясло от ненависти к этим животным. Если не мог просунуть ствол дробовика, стрелял из пистолета. А для одной, для самой умной, наверное, которая забралась в самую глубокую щель, он не пожалел гранаты.

— Жри, а то ведь вы голодные, паскуды, — говорил он, срывая с гранаты «кольцо» и кидая гранату в щель между камней.

Каштенков тоже не ленился, тех сколопендр, что пытались спрыгнуть с камней вниз и убежать в степь, он долго выцеливал и добивал из винтовки. С удовольствием отмечая точные попадания.

Через некоторое время, ни одной живой твари вокруг не осталось.

Тут они сели на камень покурить. И Саблин сел лицом на юг, в степь, чтобы не видеть тел павших, и опять был благодарен пулемётчику, что ничего не говорит. Только когда уже докуривали, тот спросил у Акима:

— Ты место присмотрел?

Саблин только мотнул головой.

— Там, — Саша указал рукой, — вот там ниша, два камня больших сходятся, ниша глубокая и длинная, думаю, там места им всем хватит.

Да, это было хорошее место, Аким с ним молча согласился. Стали собирать товарищей, таскали их по одному в эту нишу, складывали. Все до единого обгорелые. Броня обуглена. Живого места нет. У всех забрала открытые, лица сожжены кислотой. Почти у всех под крагами перчатки — в уголь, карбон сгорал прямо с кожей. Пальцы скрючены. Смотреть невыносимо. Только по номерам на броне, в тех местах, где она не обгорела, и на остатках пыльников, можно распознать кто из какой сотни и взвода. Так и хоронили: только номера сотен и взводов, имён они узнать не могли.

А вот молодого казака Карпенко, что просился остаться с Акимом на подъёме, Саблин признал. У того был новенький дробовик, он так и лежал рядом с ним, как будто только что из коробки оружейника. Надо было оставить с собой этого парня, да кто ж угадает, как пуля полетит, или куда мина жахнет. Вот и не угадал Аким. Вешкина с собой взял, а не его. А Вешкина они тоже нашли, Сашка его опознал по номеру на броне.

— Вешкин, — злорадно говорил он, когда они уже тащили тело к нише, — сбежал от нас, думал, тут отсидится.

— А точно он? — спросил Аким.

— Точно, точно. Не отсиделся, — они уложили тело Вешкина к другим казакам, остановились привести дух.

— Ты это, Александр, — начал Аким, подбирая слова, — ты когда рапорт писать будешь, не пиши, что он сбежал.

— Не писать? — переспросил Каштенков.

— Не надо. У него же сыновья, наверное, есть, зачем им знать, не нужно на семью позора… И жене общество пособия не даст…

— Да, понял я, понял.

— Не пиши, — настоял Аким.

— Есть, не писать про Вешкина, товарищ урядник. Пошли за остальными, — сказал Каштенков.

— Пошли, — сказал Саблин.

Нашли рацию, обрадовались сначала, а потом поняли, что у неё дно от кислоты всё сгорело, мёртвая. Стали дальше сносить товарищей в каменную щель. Саблин всё надеялся, что хоть кто-то жив будет, мало ли электроника ошиблась, может, есть у кого пульс. Нет, только он и Сашка. И в эфире ничего. Даже и намёка нет на людей. Переключай волны, не переключай. Пустое.

Всех остальных собрали, девятнадцать человек. Правда, ни он, не Каштенков не знали, сколько во взводе было человек, сотня-то сводная была. Когда нашли прапорщика, им повезло. Офицерский планшет прапорщик, как положено, в специальном кожухе держал. Кожух весь покоробило, но планшет уцелел и работал. Слава Богу, не закодировал его прапорщик. Хотя по уставу должен был.

Теперь оружие. Всё, что нашли, стали носить к могиле. И пулемёт, сложив в ящик, затащили на камни, и гранатомёт с пусковым столом сложили. Все ящики с гранатами снесли. Всё оружие, что нашли, все патроны, всё, всё, всё, что не пригодилось им, положили в могилу.

Так положено. Не по уставу. Как по уставу, так оружие нужно собрать и сдать оружейнику. А тут просто сдавать некому. Да и не должны казаки без оружия быть. Даже в могиле. Воину без оружия никак нельзя. Саблин, правда, себе новый дробовик оставил, и новый щит, а своё положил казакам. Ему новое нужнее будет.

Зарядил новый дробовик, и даже получше ему стало на душе.

Сложив всех своих товарищей и всё оружие, стали они коробками из-под гранат таскать песок, благо его горы вокруг, даже на камнях много. Засыпали павших, Каштенков сел царапать на куске от ящика надпись.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

«Тут похоронены казаки

первого взвода сводной сотни 2ПКП, 19 человек,

командир взвода прапорщик Мурашко также тут.

Число».

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— А чего не написал, что «принявшие бой»… И как там обычно пишут, — спросил Саблин.

— Не нужно, это, — серьёзно сказал Саша. — Не нужно знать, что они от этой сволочи погибли. Не хочу писать, что червяки целый взвод пластунов побили.

— Ладно, — сказал Аким, может лучше и вправду не писать этого.

Они стали собирать камни, придавили самыми большими из них табличку, чтобы никакой ветер не сдул. Намертво придавили. Остальные камни навалили поверх песка, чтобы никакая животная сволочь могилу не раскапывала. А сверху вылили ещё топлива две канистры. Песок стал плотным, теперь и насекомые не захотят в него лезть.

Встали рядом, Саблину как старшему по званию нужно было что-то сказать, он и сказал:

— Ну, прощайте, браты-казаки.

Большего придумать не смог.

— Прощайте, браты, — повторил за ним Каштенков.

Они сели недалеко от могилы, закурили, а день-то пошёл к концу. И не заметили, как тучи стали рваные, небо появилось, как солнце стало клониться к горизонту.

— Перекусить бы, — говорил Саша.

— Надо, — соглашался Саблин.

Не то чтобы есть ему сильно хотелось, но поесть было нужно. Хотя бы, чтобы забить привкус бесконечных сигарет во рту.

Они достали консервы из коробок, кукурузные галеты, холодный чай в пластиковых банках. И водку. Без разговоров выпили, только павших помянули и всё, поели. А в эфире тишина. Как ни прислушивался Аким весь день — фон.

Уже темнело, когда они поделили дежурства, и легли спать. Саблин не поленился, поставил мины, поставил на «ноль», на самые незначительные колебания.