Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

сильно привыкший. Даже среди аристократов бильярд с кальяном ещё в диковинку. Клуб у тебя выйдет первостатейный!

Я усмехнулся, поднял глаза к закопчённому потолку подвала.

– Ладно, господа будущие гости, ждите. Курить будем не только трубки.

Но комнату в восточном стиле ещё оформить надо. И благовония… И акына туда посадить какого-нибудь. Для аутентичности… Или нет? Вдруг турецким шпионом окажется. Хотя, у меня же есть Ника! Шпионов на раз раскусим!

…

Я уже мысленно видел, как в моём новом доме будут собираться не только гвардейские офицеры, но и старшие чины и вельможи, которым подавай что-то необычное. Разумовского вот сходу надо будет удивлять точно.

Английские клубы славились библиотеками и карточными столами, французские – музыкальными салонами, а я вот решил, что Петербургу нужен ещё и «восточный уголок», где можно будет дымить трубками, попивать заморский кофе и вести доверительные разговоры.

– Для этого тебе надо найти кого-то, кто понимает в турецких вещах, – деловито заметила Ника. – У нас ведь тут только ковры да кальян, а обстановка должна быть цельной. Я, конечно, могу подсказать общий подход к дизайну. Но тебе же нужна «аутентичность».

Совет был дельный. И я вспомнил, что при дворе постоянно крутились купцы-армяне и греки, о которых и Никифор упоминал, а кое-кто из офицеров в прошлых турецких войнах обзавёлся любопытными трофеями.

Через два дня я уже сидел в трактире на Большой Морской с капитаном Иваном Хованским. Мужик лет сорока, с тяжёлой походкой и лицом, обветренным от походов. В артиллерии он служил давно, а в 1737-м под Очаковом сумел вынести из горящего турецкого дома сундук с «диковинами». О том много судили в полку, как о примере абсолютно бесполезного трофея.

– Знаешь, Соколов, – усмехнулся он, отхлёбывая густое венгерское вино, – много тогда добра перепало. У кого сабли, у кого ковры, а мне… вот, что Бог послал.

И он махнул рукой – его денщик тут же развернул на скамье узорчатый ковёр: красное поле, зелёные завитки и золотые звёзды. Рисунок был сложный, восточный, явно ручной работы.

– А ещё там были подушки из шёлка, чаши медные, пару светильников с цветным стеклом. Всё в подвале у меня пылится. Жена ворчит, мол, бесовщина, продать бы, а мне всё жалко – память. Так что, если хочешь – забирай. Я тебе всё отдам за разумную цену.

– Иван Фёдорович, цену скажи.

– Да что я, купец? Хоть полсотни рублей дай за всё – и радуйся. Всё равно лежит без толку.

Торговаться я не стал. Сундук с «бесполезными» турецкими трофеями для меня явно стоил того.

Когда вещи привезли ко мне в дом, Никифор недоверчиво почесал затылок.

– Хозяин, это что за чушь пёстрая? На ковре-то молиться турки, поди, привыкли. А вот эта жестянка… думал, помойное ведро.

– Это не ведро, Никифор, это латунная курильница. Будем рядом с ней чай пить и беседы вести.

– Ай-ай-ай, батюшка, диво какое…

– Вот видишь, Никифор, теперь у нас будет «восточная комната». Пусть господа-дворяне дивятся.

– Дивиться-то будут, хозяин, – хмыкнул он. – Только вот и присматривать придётся, чтоб без драки и без пожара.

К вечеру дворовые под руководством Никифора перенесли ковры в одну из комнат на втором этаже. Степан тоже увлечённо помогал затягивать стены тканью, набрасывать подушки вдоль стены, ставить светильники и кальян. Получилось, что в бывшем доме генерал-губернатора вдруг вырос кусочек Константинополя.

– Ну что, доволен? – ехидно спросила Ника.

– Доволен, – ответил я, разглядывая красный узор ковра и золотые отблески стеклянных фонариков. – В таком месте можно будет говорить с людьми о самом сокровенном. Они и сами не поймут, как на расслабоне лишнее слово вырвется.

– Восток, хитрый Восток… – Ника усмехнулась. – Тебе только турка не хватает, чтобы дым пускал красиво.

Я задумался. А ведь действительно – нужен кто-то, кто умеет готовить кальян, знает травы и может придавать дыму аромат. В Петербурге таких людей было немного, но армянская слобода на Васильевском острове наверняка кого-нибудь приютит.

Никифор, конечно, мог сунуть угли и табак куда положено, но превращать курение в ритуал, в зрелище – это для него было лишнее.

И я отправил Степана на Васильевский остров, где по словам Никифора, жила целая армянская слобода. А торговали они всем: от вина и тканей до лошадей и «восточных редкостей».

На следующий день Степан вернулся, ведя за собой худощавого мужчину лет тридцати пяти. На нём был простой длинный кафтан, но с пояска свисал медный амулет с выгравированным крестом.

– Хозяин, сей человек зовётся Геворг. Армянин. Говорит, в Тавризе родился, а в Константинополе долго жил. Шишу, говорит, «с молоком матери впитал».

Я смерил гостя взглядом. Тот низко поклонился, сложив руки на груди.

– Служить готов, – произнёс он с лёгким акцентом, но по-русски довольно складно. – С детства у турок видел, сам подмастерьем был при доме паши. Если угодно – покажу.

Мы прошли в «восточную комнату». Подушки, ковры, светильники уже создавали нужное настроение, а Никифор в углу поставил кальян.

Геворг деловито осмотрел трубки, покачал головой, сунул их в миску с тёплой водой и начал мягко разминать кожу. Потом аккуратно почистил шахту, сменил старый глиняный чубук на новый, принесённый с собой.

– Вот так, господин. Теперь дым будет сладкий, не горький.

Он разложил на блюдце мелко нарезанный табак, смешал его с сушёной мятой и чем-то ещё, что пахло сладко и тягуче.

– Это – «джамба», – пояснил он. – Травка степная, вкус мягкий да голову не туманит.

Когда угли зашипели на глине, и первые клубы дыма поднялись к потолку, я невольно улыбнулся. Восточная комната ожила.

– Ну, что скажешь? – Ника в голове фыркнула. – Ещё вчера у тебя тут плесень да паутина была, а нынче Константинополь под боком. Ещё бы евнуха с барабаном – и полный фарш.

Я сделал затяжку, выпустил плотное облако дыма и откинулся на подушку.

– Нет, евнухов не надо. Хватит и армянина. Ника! Досье!

В голове мягкий щелчок, будто перелистывается невидимая книга.

– Геворг Аветисян, тридцать пять лет, уроженец Тавриза. Его отец был купцом, мать из рода священников. Двенадцать лет назад в Константинополе Геворг работал в доме паши Гюль-Оглу. Видел и знал многое. Случилась беда: брат его, Арам, вступил в армянскую тайную дружину, которая помогала беглым пленникам из Руси. Турки того брата повесили, а Геворга заподозрили в пособничестве. Он бежал из города