Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

клубах, про которые я когда-то читал. Причём бильярд он уже вот он. Осталось дело за малым.

– Шары и кии есть?

– Так точно! Вон, в углу в сундуке всё.

– Вот он, центр притяжения для офицеров, – сказал я почти шёпотом. – Карты – карты, но бильярд – это уже совсем другой уровень. Тут можно будет не только играть, но и разговаривать, думая над каждым ударом. А значит – вести дела. Не зря у меня бильярд с самого начала в голове вертелся… Или ты знала?

– Ну, – хмыкнула Ника. – Скорее предполагала. Карл Бирон любил это дело.

Я рассмеялся.

Никифор кивнул и осторожно поставил свечу на край стола. Огонь трепетнул, и зелёное сукно вспыхнуло мягким светом, словно приглашая к игре.

– Скажу честно, хозяин, – сказал дворецкий тихо, – когда убирал сюда стол, думал: зачем хранить его? А вот теперь пригодился.

– Пригодился – мало сказано, – ответил я. – С этого стола мы начнём нашу игру, Никифор. Большую игру.

Я посмотрел на дверь, потом опять на стол.

– Не извольте беспокоиться, хозяин, – дворецкий будто уже и мысли мои читать научился. – Стол разбирается. В эту дверь и вносили, а потом уже и собрали тут. Можно так же и обратно. Поставим, куда скажете.

Уффф… Я прям выдохнул. Всё-таки в полуподвал таскаться гостям для игры в мои планы точно не входило.

Я откинул крышку старого сундука, на который указал Никифор. Внутри оказался кожаный мешок, а в нём – гладкие, прохладные шары из слоновой кости. Белые, с лёгким желтоватым отливом, каждый величиной с крупное куриное яйцо. Я взял один в ладонь – тяжёлый, с приятным холодком.

– Вот оно, – сказал я вслух. – Настоящее оружие джентльмена.

Рядом лежали кии. Толстые, тяжёлые, с тупым концом, отполированные до блеска чьими-то руками. Я провёл пальцем – и понял, что удар будет скорее толчком, чем щелчком.

– Дубинки какие-то, – хмыкнула Ника. – Если не забьёшь шар в лузу, то хоть сопернику по голове заедь.

Я усмехнулся.

– Так оно и бывает. Но если научиться правильно бить – выйдет искусство. Тут нужен глазомер, расчёт углов и сила в руке. Всё, как в артиллерии. Хотя, кому я это рассказываю. Ты и так всё ведь знаешь!

Я поднял кий и прицелился, представив, как шар катится по зелёному сукну. Представил: офицеры вокруг, кто с бокалом, кто с картой ставок в руках. И разговоры – между делом, под шорох катящихся шаров.

– Да, – сказал я, – это будет одна из жемчужин клуба. Не хуже музыки и библиотеки.

…

Я вытащил из сундука второй мешок с шарами и под ним блеснуло что-то стеклянное.

– Ого, – присвистнул я. – Так это же кальян!

Дворецкий вскинул бровь.

– Как изволите сказать, хозяин?

– Кальян, – повторил я.

– Хм… – Никифор почесал затылок. – А я его всегда за шишу держал. У покойного Карла Эрнестовича приказные называли «турецкой трубкой». Я и не подумал, что это та самая вещица, про которую вы велели слугам на торге справляться. Уж больно слово диковинное, в списке-то ваше начертано было – «кальян». Вот и пропустил.

Я засмеялся.

– Ну, теперь понял? Это оно и есть.

– Теперь понял, – кивнул он. – Чудо хитрое, а в ходу у господ редком. Я берег, думал – авось сгодится.

– Сгодится, – сказал я твёрдо. – Ещё как сгодится.

Я провёл ладонью по холодному металлу и почувствовал, что это и впрямь находка. Бирон знал толк в экзотике. А мне судьба подкинула вещь, которая может стать изюминкой будущего клуба.

Передо мной предстал длинный пузатый сосуд из тёмно-зелёного стекла с медными накладками, тонкой работой чеканенными. К нему шла труба из красной кожи, а сверху – высокая бронзовая шахта, украшенная вензелями и восточной вязью.

– Его сиятельству, – уважительно произнёс Никифор, – из Персии привезли ещё при Анне Иоанновне. Господин Бирон любил через него дымить после обеда, с пряностями восточными. Сладкий табак, гвоздика, корица, да порой и сушёные фрукты. Я сам видел, как ставили перед ним этот прибор.

– И почему в подвале? – спросил я, осторожно потрогав металл. Холодный, но целый, без трещин.

– Батюшка Фёдор, когда дом ему перешёл, грозился весь этот «турецкий разврат» выбросить, да только рука не поднялась. Уж больно вещь дорогая, работа редкая. Вот я и укрыл. От пыли берег.

Я провёл рукой по шлангу, кожа потрескалась, но держалась. Суконный фильтр внутри был сухой, словно ждал часа, когда снова затянутся дымом.

– Ника! – мысленно окликнул я. – Очередной рояль в кустах? И бильярд, и кальян ты мне в голову засунула? Ты точно тут ни при чём?

– Абсолютно. – Голос её прозвучал ехидно-одобрительно. – Чистое везение! Стекло крепкое, металл в порядке. Промыть, заменить шланг, уголь раздобыть – и будет тебе модный салонный аттракцион. В Европе кальяны уже на парижских балах показывают, так что ты попадёшь в струю. Представь: офицеры с бокалами мадеры, дамы – с изумлёнными глазами… и вдруг восточный дымок с ароматом яблока или вишни. Блеск!

– Ты мне зубы не заговаривай! И бильярд, и кальян выглядят, как будто я джек-пот выиграл! Особенно после того, как Разумовский ко мне напросился. Не бывает таких совпадений. Колись!

– Да вот те крест!

– Ника, не богохульствуй!

– Да честное слово! Сама в шоке!

Я усмехнулся.

– Ну ладно. Пожалуй, устроим и кальянную комнату сразу.

Никифор расправил плечи – видно было, что радуется.

– Прикажете, хозяин, я его в порядок приведу. Знаю одного армянина на Сенной – табаки привозит с юга. Дорого, но товар отменный.

– Вези, – сказал я. – И смотри: только чтобы не какая дрянь с примесью. Мне тут гости не для кашля.

Дворецкий поклонился.

– Будет исполнено.

Я ещё раз окинул взглядом прибор. Точно – не просто курительная игрушка. Символ. Своего рода знак, что в моём доме можно не только пить и в карты играть, но и блеснуть необычностью, тонким вкусом. А значит – повод собираться снова и снова.

– Ну что, – пробормотал я себе под нос. – Бирон любил, и я попробую. Только уж в другой компании.

– Хи-хи-хи, – раздалось в голове. – Ты даже не представляешь, сколько восторгов будет. Народ тут к таким изыскам не