Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

каминные трубы прочистить, баню помыть и веники новые чтобы были. Если завтра найду там хоть одну паутинку – тут же пойдёшь вон. А если, не дай Бог, где плесень увижу, то в Тайной канцелярии будешь на дыбе доказывать, что ты не специально меня жизни лишить хотел.

Мужик упал на колени.

– Не губи, батюшка! Не успеть ведь никак за день-то! Как же?

– Ника?

– Не успеет. Но, если в помощь дать кого…

– Вот, Данилу возьмёшь! – Я указал пальцем на внезапно после этого побледневшего парня, которого мне любезно подсветила Ника. – Вдвоём успеете. Но и на дыбу, если что, вдвоём пойдёте.

Данила тоже упал на колени с трясущейся нижней губой.

– А ежели всё будет, как я сказал, то обоим выдам по полтине. Премию. За усердие. Всё ясно?

Оба бухнулись лбом в пол.

В глазах остальных слуг уже вовсю плескался животный ужас.

А потом я повернулся ко всем и сказал то, что много раз когда-то давно в прошлой жизни говорил своим сотрудникам только в шутку:

– И когда я один, зовите меня просто: «хозяин»! Разойдись!

– Мечты сбываются! Хи-хи-хи!

…

Доехав на извозчике до Летнего дворца, я отправил две записки, с сухими формулировками, без намёка на хвастовство: «Капитан гвардии Н. В. Соколов приглашает поручиков Корнилова и Рябцева к столу в его новом доме на Фонтанке в шесть часов пополудни». Писал без витиеватостей: в гвардии ценят ясность.

– Ника, а они успеют?

– Корнилов – да, он сегодня после ночного дежурства, сейчас отсыпается. У Рябцева в планах было знакомство с портным. Так что кто-то опоздает минут на десять-пятнадцать.

– Ну про Корнилова, допустим, догадаться не сложно. А про планы Рябцева ты откуда знаешь?

– Так он вчера на разводе про это Корнилову и говорил. Слушать надо!

– Точно. А я-то подумал, что ты всё-таки умеешь чужие мысли читать.

– Никакой телепортации и телепатии.

– Блин.

…

Когда я приехал домой уже в полшестого, Зинаида на кухне что-то пела, не стесняясь: голос у неё был чистый и аж звенел, и от этого в доме стало как-то по-доброму тепло. Пахло луковой пассеровкой, тмином, сушёным укропом и чем-то тонким, рыбным, но благородным – уха по-царски томилась в медном котле.

Никифор ходил, как военный каптенармус: молча, быстро, с чеканным ритмом. Степан держался тенью у меня за левым плечом.

– Посуду какую берём, хозяин? – негромко спросил Никифор. – Серебро столовое, что от Бирона оставалось, протопоп давно вывез.

– Серебро я привёз новое, – кивнул я на Степана, которому передал шкатулку со столовыми приборами. Митька и тут расстарался. Оказывается, вилки с ножами столовыми тут у ювелиров продавались. Вот к одному такому я по его наводке по дороге и заехал. – Фарфора пока нет, так что – фаянс. Скобяные блюда – для жаркого. Стаканы чистые, без налёта, свечи новые.

– Слушаюсь.

В Белом зале я ещё раз окинул взглядом стол: белая накрахмаленная скатерть, зеркала по стенам уже поймали три десятка огоньков от свечей и умножили их до целой звёздной россыпи. В камине тлели поленья, не жарко, скорее – для вида и запаха сухого дуба. На чернильно-зелёной подставке – пара книг для «случайного» разговора: «История римских легионов» и чертёжник с таблицами углов и радиусов. Пусть будет наживка для Рябцева и его артиллерийского дяди.

– Ты ещё пушку на стол поставь, – фыркнула Ника.

– Это потом, – совершенно серьёзно отозвался я. – Сначала – вежливость, хлеб-соль, еда. Мужчина запоминает дом по тому, как его угощали и чем поили.

Выделенные мною ранее двадцать рублей Никифору явно были потрачены им грамотно. Мужик точно знал своё дело крепко.

Колёса кареты скребнули о булыжник двора без пяти минут шесть. Большие часы в вестибюле не только напоминали гостям о том, на сколько они опоздали, но и помогали слугам чётко выполнять распоряжения хозяев. Степан уже был у двери. Первым вошёл Корнилов – подтянутый, узкое лицо, живые глаза, усы аккуратной щёткой. За ним – Рябцев, широкоплечий, ладони как лопаты, в заложенных для вида белых перчатках.

– Капитан! – Корнилов преклонил колено с преувеличенным изяществом. – С барышнями так не здороваюсь, а капитана – с таким-то домом – можно и поздравить.

– Ха, – произнёс Рябцев, оглядываясь. – Это ж не дом, а целый дворец. Биронова кожа ещё на стенах чувствуется.

– Кожа – это слишком, – с усмешкой заметил я. – Но отпечатки – да. Сейчас, надеюсь, запах станет другим. – Мы обнялись, как старые товарищи, кем, собственно, они для меня и были. Вне службы мы всегда общались «без чинов». – Прошу, господа, в мою новую скромную обитель!

Мы поднялись по парадной лестнице, и при виде дорических колонн Рябцев тихо присвистнул.

В Белом зале обоих занесло на секунду: зеркала и лепной фриз с путти делают своё дело – люди невольно вытягиваются, поправляют ворот, приглаживают волосы. Хорошая архитектура воспитывает лучше любого капрала.

– Серьёзно… – Корнилов понизил голос. – Если ты тут задумал этот свой клуб… это сработает. Но откуда?

– Вася! – Рябцев обернулся на сослуживца. – Ты чего такой некультурный? Нельзя о таких вещах прям так в лоб! – Потом повернулся ко мне. – Да, кстати, Коля, откуда?

– Выиграл пари у Разумовского. Только не спрашивайте, в чём оно заключалось, всё равно не отвечу.

– Ясно, политика опять! Высоко ты взлетел, Николай Васильевич! – Рябцев даже хрюкнул от переполнявших его эмоций. – Скоро тебя уже сиятельством называть будем?

– Ты меня ещё вот прям тут высокоблагородием назови, и я не побоюсь тебе щелбан отвесить. Тут вам не там! – Я улыбнувшись поднял указательный палец к потолку. – Тут мы все братья по оружию. И во славу отечества нашего мы должны и чины, и звания повышать. И друзей при этом не забывать! Так?

Парни заметно повеселели и заулыбались. А в глазах прям читалось: не зазнался капитан, наш человек! И я тоже с улыбкой похлопал их по плечам!

– А политика будет там, – показал я в сторону дальнего коридора. – Уединённые комнаты, библиотека. А здесь – видно всем, слышно всем, стыдно шуметь.

– Правильно, – согласился Рябцев, щурясь. – И чтобы без карточного шулерства. Офицер, которого ловят на дурости, должен забыть дорогу в клуб.

Ника мурлыкнула:

– Ещё скажи, что лозунг клуба будет