Читать книгу - "Фантастика 2026-54 - Рейн Карвик"

святых, персиковый сад, обитель бессмертия. Попробуете повторить?

Аккуратно протянув руку между серебряных прутьев ограды, царь обезьян уменьшил и вернул себе чудесный посох. Теперь можно было, осторожно двигаясь между чудесными деревьями, спрятаться в самом центре сада. Стволов и листьев мы не касались, аккуратно шли, следя за каждым шагом.

Персики, кстати, трогать тоже было нельзя. Они еще не созрели; как рассказывал тот же Сунь Укун, плоды собирают лишь каждое третье тысячелетие! А не доспевшим персиком можно запросто отравиться насмерть…

Ну и ладно, не больно-то и хотелось. Во-первых, мы уже сытые, а во-вторых, что бы я делал с этим бессмертием? Смотрел, как умирают от старости мои друзья и близкие? За долгие годы добился успеха абсолютно во всем, чтобы потом не знать, чем заняться? Каждые пятьдесят лет прятаться, юлить, менять внешность и адреса, обманывая паспортный стол, — сплошные проблемы, а в конце такая скука. Я читал, я знаю…

В саду была густая тень, кроны священных деревьев не пропускали дневной свет. Воздух был напоен персиковыми ароматами, так что каждый вдох наполнял легкие невероятным тихим восторгом. Я просто лег на траву, зажмурился и дышал всей грудью, не думая больше ни о чем на свете. Потому что не было ничего более важного, чем вот так валяться в блаженном «ничегонеделании»…

— Мы все понимаем, но сутры все-таки придется отдать, — мягко предупредил знакомый женский голос. — В этом суть вашего путешествия на Запад.

— Да забирайте хоть сейчас. — Я сладко потянулся, не раскрывая глаз. — Не жалко ни разу!

— Вспомни просьбу будды Татагаты, — напомнила бодисатва Гуаньинь. — Ты должен вручить священные свитки буддизма лично в руки Нефритовому императору! И только так завершишь свой путь.

— В чем проблема? Можете записать меня к нему на прием?

— Увы, пред императором Юй-ди встают только те, кого он сам захочет видеть.

— О, у него есть имя? Мне не говорили. Понятно, что мы ему не интересны.

— Нет-нет… — Богиня даже позволила себе легкий смешок. — Теперь вы интересны всей Поднебесной! И друзей у тебя здесь больше, чем врагов. Но ведь главное в том, кто из них ближе к трону… И прости меня!

— Вас-то за что?

Я приподнялся на локте и повернул голову. Но прекрасная Гуаньинь уже исчезла, если вообще присутствовала целиком, а не одним голосом. По крайней мере, Укун и Ша Сэн утверждали, что никого здесь не видели и не слышали. Что ж, будем считать, что у меня глюки? Запросто.

— Учитель, у ворот сада появились стражники, — вдруг объявил бдительный демон-рыба.

— Странно, мы вели себя тихо, — безмятежно зевнул царь обезьян. — Возможно, нас кто-то предал?

Да. И теперь я прекрасно понимал кто. Но было поздно: грозная дворцовая охрана, обнажив мечи, уже двигалась в нашу сторону. Осторожно, профессионально прикрывая друг друга, широким полукольцом, но конкретно к нам. Они еще не видели нас, но точно знали, где мы прячемся. Расклад намечался таков: нас прижмут к серебряной ограде меньше чем через пятнадцать минут.

— Брат-обезьяна!

— Брат-рыба!

— По-братски?

— Как брат брату.

— Ты навсегда мой брат, — закончил Ша Сэн, крепко обнял Сунь Укуна и поклонился мне. — Учитель, я благодарен тебе за это приключение! Ты создал меня заново, ты поверил в того, кого презирали и боялись, ты вернул мне право мыслить и верить в себя. Прости, но иначе никак…

Я не успел даже спросить, что он имел в виду, как синий кулак одним молниеносным ударом послал меня в глухой нокаут.

Темнота, тишина, отсутствие любых эмоций. Спустя вечность — свет.

Я лежал на холодном полу. Явно где-то в помещении. Вокруг было довольно светло, хотя воздух был несколько спертый, а еще где-то капала вода — прямо по нервам.

Что ж, если это и есть та самая знаменитая китайская пытка, то, пока я не сошел с ума, готов во всем признаться, все взять на себя, сдать пароли и явки…

— Где мы?

— Во дворцовой тюрьме, — ответил Мудрец, равный Небу. — Демон-рыба задержал стражников, дав мне возможность унести тебя. Но и на выходе нас ждали, хи-хи-хи…

— Что смешного?

— Ну как же? Ты запретил мне бить людей, но про небесных воинов не сказал ни слова. Как же я отвел душу, это был просто праздник…

— Надеюсь, никого не убил?

— Как можно, Учитель?! Я же не зверь какой-нибудь. Просто первая императорская сотня охранников еще долго не сможет исполнять свои прямые обязанности без костылей! — Укун вновь хрипло рассмеялся, но в его голосе не было радости или гордости. — И не сердись на Ша Сэна. Он понимал, что ты не отступишь, а твой автомат может произвести непоправимые разрушения. Наш брат спасал тебя от тебя же…

Я сначала сел, осмысливая услышанное, потом встал. Проверил себя на предмет ушибов: вроде только левая челюсть побаливает. Хотя все зубы на месте, и ни один не шатается. Мой «калаш» при мне, кожаный цилиндр с сутрами и золотой ложкой тоже. Ничего не отобрали.

— А твой волшебный посох у тебя?

— Конечно! Я спрятал его в ухо.

— Тогда почему мы еще здесь?

— Ли-сицинь, это же дворцовая тюрьма. Даже великой мощи Цзиньгубана недостаточно, чтоб разбить ее двери…

Ну, ясен перец у Сергея Довлатова! Не хотите по-хорошему, значит, будет как всегда. Надеюсь, предательница Гуаньинь хотя бы предупредила всех, что я еще и стихи читать умею? Очень и очень разные-е…

— Так, дай сюда свой золотой обруч. Не жмись, я верну.

Сунь Укун послушно склонил голову, позволяя мне забрать у него волшебный дар богини. Почему? А потому что я не имел ни малейшего желания даже полминуты причинять боль своему единственному оставшемуся другу. И все равно на всякий случай попросил отвернуться и заткнуть уши: мало ли?

— Итак, дамы и господа, Михаил Юрьевич Лермонтов, «Мцыри»! Я не хотел, вы сами напросились…

«Я мало жил, и жил в плену.

Таких две жизни за одну,

Но только полную тревог,

Я променял бы, если б мог.

Я знал одной лишь думы власть,

Одну — но пламенную страсть:

Она, как червь, во мне жила,

Изгрызла душу и сожгла.

Она мечты мои звала

От келий душных и молитв

В тот чудный мир тревог и битв,

Где в тучах прячутся скалы,

Где люди вольны, как орлы…»

Я выдохнул. Наверное, хватит? Но если нет, то придется выбрать что-нибудь еще более печальное на тему тюрьмы и жажды свободы. Хотя обычно Лермонтов срабатывал. Ждем пять минут…