Читать книгу - "Путь домой - Михаил Александрович Михеев"

Залп всем бортом в упор – штука страшная. Ядра вырывали из бортов вражеских фрегатов обломки досок, оставляя на месте попаданий внушительные дыры. На одном из противников рухнула мачта, улетела в море, вращаясь, будто городошная бита, труба. Жирный, вязкий дым пополз над палубой. Все, этот уже не боец.

Второму противнику досталось не так сильно, однако пробоин в борту ему сделали изрядно. Алена с мостика хорошо видела, как одно из ядер влетело прямиком в открытый пушечный порт и там, видимо, рванул порох. Нельзя сказать, что это было смертельное попадание, взрыв получился не самым сильным, и пожар вроде бы не возник, либо его сразу потушили, однако дыра в борту теперь зияла громадная. Словом, таким результатом короткой, в общем-то, стычки мог бы гордиться любой капитан.

Однако бой еще не был окончен. Несмотря на то, что один фрегат, потеряв мачту и фактически лишившись машины, был выбит, капитан второго явно жаждал реванша. Перевес русских в огневой мощи один на один его, похоже, совершенно не смущал.

Такое поведение врага несколько удивило команду «Березины». Все же на французских моряков в последние полвека русские привыкли смотреть чуть пренебрежительно[51]. Однако если пожиратели лягушек хотят получить еще несколько плюх – то кто такая Алена Куропаткина, чтобы им в этом мешать? А что у противника пароход – так и ладно. Плакать, что ли, из-за этого?

Оба корабля упорно маневрировали еще около часа, и верх взять не мог ни один. Французы упорно пытались занять позицию с кормы или с носа русского корабля, резонно опасаясь встать борт в борт. Логичное, в общем-то, решение, преимущество «Березины» в мощи огня еще никто не отменял. Соответственно, русские старались добиться противоположного результата. У обоих для воплощения своих замыслов в жизнь не хватало маневренности. Здесь преимущество было на стороне французов, но, так как приходилось маневрировать вокруг русского фрегата по достаточно широкому кругу, им запаса маневренности попросту не хватало. То, что французы легко реализовали бы вдвоем, сейчас выглядело задачей крайне сложной. В результате бой свелся к активной перестрелке из носовых и кормовых орудий – и, в общем-то, всё. Ни одного бортового залпа так и не было сделано.

Однако, увлекшись боем, обе стороны упустили тот факт, что стоило бы наблюдать и за горизонтом. И даже когда они обнаружили наконец появление двух крупных кораблей, никого это не взволновало. Французов – потому, что они моментально определили: корабли эти английской постройки. А русских… Ну, они просто узнали гостей.

Когда орудия «Миранды» и «Соловков» ударили по французскому фрегату, там даже не успели ответить. Сосредоточенный залп двух кораблей попросту разнес борт вражеской посудины. Раскаленные ядра проникли внутрь и, даже утратив часть пробивной мощи, вызвали мгновенное возгорание поданных к орудиям пороховых зарядов. Те не взорвались, однако горели жарко, пламя перекинулось на окружающие конструкции. А потом еще и котел полыхнул. Чье ядро его повредило, так и осталось неизвестным, да это было и неважно. Фрегат заполыхал, команда принялась спускать шлюпки. Им не препятствовали.

Как ни странно, второй корабль, несмотря на быструю и практически демонстративную расправу над флагманом, сдаться не пожелал. К моменту, когда русские подошли к нему, там уже смогли установить некоторое подобие трубы и начать более-менее сносно маневрировать. Да и врасплох их не застали. Что же, против трех противников долго продержаться французы все равно не смогли. Примерно через час избитый корабль устало прилег на правый борт и начал медленно тонуть. Экипаж успел покинуть его на шлюпках и наскоро сбитых плотах. Что же, бросать людей посреди океана не по-русски. Так решил Верховцев, хотя, откровенно говоря, и реши он их оставить, никто бы слова не сказал. Но – зачем оскотиниваться? Русские корабли приняли на борт уцелевших, после чего вернулись к эскадре.

Вечер этого дня стал для Алены самым настоящим триумфом. Эскадра, расположившись в уютной бухте на африканском побережье, где заодно высадили с приказом идти на все четыре стороны, пленных, давала отдых командам и исправляла повреждения, а действия Куропаткиной разбирали на совете капитанов. Подробно и занудно разбирали – а потом вынесли единогласный вердикт: она действовала практически безошибочно, ровно так, как нужно. И достойна всяческого поощрения, ибо нанесла противнику по-настоящему серьезный урон. Куда больший, чем большинство «настоящих» капитанов и адмиралов, запертых в гаванях Черного и Балтийского морей. Жаль только, решать это придется самим – вряд ли от родного командования хоть чего-то дождешься…

Покритиковал ее разве что Диего – за то, что в шторм потеряла эскадру. Ну, так эта критика так, обязательная. Должен был кто-то порицание вынести. Хоть какое-нибудь. Так что Алена не обижалась. Единственно, требовалось срочно исправить повреждения, ну да это как раз не столь уж и сложно. Не в первый раз этим занимаются. Главное сейчас, чтобы еще кто-нибудь не заглянул на огонек, ну да систему патрулирования за время похода отработали до мелочей. И вновь застучали топоры, и русские матросы, подбадривая себя легким, просто обязательным для любой работы матерком, принялись готовить корабли к дальнему переходу.

– Ну что, Егор Иванович, пора…

– Пора, – вздохнул Гребешков. – А может…

– Не может, Иваныч, и ты сам это знаешь.

Гребешков понимал. Вот только никак не мог смириться, что товарищи пойдут в бой, а он – в тихую и захолустную Америку. Караван туда поведет. Кучу трофейных кораблей. И два русских в охранении.

Два, а не три, как рассчитывали в начале броска. «Москва» и «Архангельск», фрегат – как мощную и совершенную плавучую крепость, а бриг ему в помощь, ибо не всегда есть возможность справиться одним, пусть даже очень хорошо вооруженным кораблем[52]. Ну, и еще «Архангельск» – самый тихоходный корабль эскадры. В бою это могло оказаться фатальным, а вот в такого рода переходе, где приходится волей-неволей подстраиваться под ходовые качества неуклюжих «купцов», особой роли не играло.

«Вологду» же решили оставить при эскадре. Во-первых, корвет оказался исключительно ходким кораблем. А во-вторых, он обладал на удивление паршивой мореходностью. Шторм, который привел к схватке «Березины» с французами, едва не стал для него последним. Верховцев сейчас мог воочию увидеть, что было в последние минуты с «Капитаном Куропаткиным». Если его так же клало практически на борт… «Вологда», менее загруженная и потому имеющая большую высоту надводной части борта, шторм пережила, но все же у всех, кто шел на корвете, сердце заходилось. А если шторм застигнет их посреди океана? Да еще окажется чуть сильнее? И корабль, и всех, кто