Читать книгу - "Высшее общество - Алекс Хай"

* * *

Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло.

Воронин с облегчением вернулся к военному заказу. Егоров, отдохнув после чароитового марафона, неспешно перебирал камни для «Сингулярности». Холмский что-то паял в своём углу, по обыкновению, в наушниках.

Я тоже вернулся к делам. Большую часть времени проводил над «Сингулярностью» — наконец-то можно было заняться ею вдумчиво, а не урывками. Расчёты креплений, схема магической вязи, образцы платиновых усов с памятью формы. Работа сложная, требующая полной сосредоточенности, и я нырнул в неё с удовольствием.

А в свободные минуты, запершись в кабинете, занимался кольцом для Лены.

Голубой бриллиант всё ещё ждал в Антверпене, но я уже мог прорабатывать оправу — гало с грушевидным камнем, тонкая лента золота, ореол из мелких бесцветных алмазов, дополнительный усиливающий контур. Эскизы, расчёты, пробные модели. Делал я это тайком, под замком, потому что Лена обладала прямо-таки сверхъестественным чутьём на чужие секреты. Стоило ей увидеть на моём столе хоть один подозрительный набросок — и сюрприз был бы испорчен.

К счастью, сестра была слишком занята, чтобы вынюхивать. Она с головой ушла в логистику и планирование — составляла списки, вела переписку, прикидывала, как организовать работу Дома, если мы с отцом уедем.

На третий день, ближе к обеду, я как раз сидел в кабинете над схемой артефактного контура «Сингулярности», когда раздался звонок в дверь.

Я не придал этому значения. Курьеры, поставщики, посетители — обычное дело. Охрана разберётся.

Но через минуту в дверь моего кабинета постучали.

— Александр Васильевич, — заглянул лакей. — Там курьер с письмом. Для Василия Фридриховича. Говорит, лично в руки, но Василий Фридрихович очень занят в мастерской, велел вам передать.

Он протянул мне конверт.

Я взял его и сразу отметил качество. Плотная кремовая бумага, на лицевой стороне — тиснёный герб. Знакомый. Герб графов Ушаковых.

Денис обычно писал мне напрямую, в мессенджер, безо всяких церемоний с гербовыми конвертами и курьерами. Да и адресовано письмо было не мне, а отцу.

Я направился в мастерскую. Василий стоял у верстака Воронина, обсуждая что-то по военному заказу. Увидев меня с конвертом, он вопросительно поднял бровь.

— Тебе письмо, — сказал я. — От Ушаковых.

Отец вытер руки, взял конверт, взглянул на герб — и я заметил, как у него чуть дрогнули брови. Он вскрыл конверт аккуратно, развернул вложенный лист, пробежал глазами…

— Что там? — спросил я.

Василий молча протянул мне бумагу. Текст был написан от руки, твёрдым и уверенным почерком, без единой помарки.

'Глубокоуважаемый Василий Фридрихович!

Имею честь пригласить Вас на обед в моём доме в ближайшую субботу, к двум часам пополудни. Хотел бы обсудить с Вами некоторые вопросы в спокойной, приватной обстановке.

Граф Андрей Петрович Ушаков'

Глава 23

Часы на каминной полке в моём кабинете показывали без четверти шесть, а отца всё не было.

За окном Петербург купался в вечернем летнем свете. Тени становились длиннее и мягче, фасад дома напротив отливал тёплой охрой, а с Большой Морской доносились ленивые звуки субботнего вечера — стук женских каблуков по тротуару, негромкий смех, далёкое гудение теплоходика на канале.

А я сидел за столом, склонившись над схемой артефактного контура «Сингулярности», и в десятый раз ловил себя на том, что вожу карандашом по одной и той же линии. Работа никак не шла. Мысли сворачивали в сторону с таким упорством, что я сдался и отложил эскиз.

Отец уехал к графу Ушакову в половину второго. Сейчас было шесть, но он всё ещё не вернулся.

С точки зрения светского этикета, ничего особенного. Обед у аристократа старой закалки — мероприятие неспешное. Приём в гостиной, аперитив, переход к столу, перемена блюд по всем правилам, затем кофе и сигары. По науке такие визиты занимают от четырёх до шести часов, и попробуй ты уйти раньше времени — оскорбишь хозяина.

Это и было самым неприятным в моём ожидании. По длительности обеда нельзя было понять ровным счётом ничего. Отец Дениса мог принять отца радушно и долго беседовать о делах — и обед растянулся бы на все четыре часа. Граф мог принять отца холодно, поставить ультиматум — и обед всё равно продлился бы ровно столько же, потому как закончить его раньше времени не позволил бы этикет.

Я мысленно перебирал варианты от худшего к лучшему.

Худший — граф решил додавить Василия. После общения в Зимнем он мог зайти с другой стороны. Не угрожать, а предложить сделку. Например, отступные за то, чтобы Василий лично надавил на Лену и заставил её отвергнуть Дениса.

Средний — просто разговор. Допустим, граф захотел лучше понять нашу семью, прежде чем принимать решение. Тогда обед — это смотрины главы рода, осторожная разведка.

А лучший… Если граф передумал. Возможно, рассказ старого товарища Крылова в сигарной, история с «Большим букетом» и внезапно свалившиеся на нашу семью милости и почести заставили старшего Ушакова изменить решение. И теперь он позвал отца на обед, чтобы обсудить новые обстоятельства.

В лучший вариант я больше всего хотел верить, но не разрешал себе надеяться.

Наконец, в дверь кабинета постучали.

— Александр Васильевич, — Марья Ивановна заглянула с подносом, — вы хоть чаю с пирожками выпейте, а то за своей работой даже обед пропустили. Что ж вы там такое высиживаете?

— Спасибо, Марья Ивановна, — я отодвинул чертёж, чтобы освободить место под перекус. — Просто заработался над сложным проектом.

— Работает он, — проворчала домоправительница, ставя поднос на край стола. — Так и всю молодость пропустить можно! Вы бы, голубчик наш, хоть из дома почаще выходили. Хоть бы лицо солнышку подставили! Оно же у нас так редко выглядывает…

Я улыбнулся, чтобы успокоить домоправительницу. Она всегда относилась к нам с Леной как к собственным детям.

— Непременно прогуляюсь, Марья Ивановна. Но завтра.

Марья Ивановна недовольно прищурилась, но промолчала и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Я налил себе чая, отпил, посмотрел на пирожок. Есть не хотелось.

И в этот момент с улицы донёсся знакомый звук — мягкое урчание мотора «Руссо-Балта», подъезжающего к парадному входу.

Я поднялся и подошёл к окну.

Машина уже стояла у крыльца. Штиль открывал заднюю дверь. Из автомобиля медленно выбрался Василий.

Ну, сейчас узнаем, как прошёл обед…

Я спустился и подоспел к холлу одновременно с отцом, переступавшим порог.

Лена уже была там — тоже пришла на шум подъехавшего автомобиля. Лидия Павловна тоже спустилась, заслышав, как Степаныч встречает хозяина. Даже Марья Ивановна показалась из коридора с полотенцем в руках.

Семейный сбор, привычное