Читать книгу - "Осторожно, магия открывается! Том 1 - Инди Видум"

А на самом деле серебро действует и на них, и на вампиров. Он просто жизнь себе облегчает.

— Хм… — сказал Каргин.

И уставился в стену, как будто впервые об этом подумал. А ведь на самом деле слухи можно запускать нарочно прямо противоположные. Мол, мы знающие, серебро не спасет, спасут заклинания и обычный клинок. А вот у меня появилось сильное желание нашить изнутри куртки серебряные пластины, а на шарф — серебряные цепочки. И в руки взять что-то посерьезнее.

— А есть лакуны, в которых выпадают мечи-артефакты? — спросил я у Каргина.

— Есть. Мне про одну рассказывали, вероятность оттуда выйти живым равна примерно одной десятой.

— А что рассказывали-то?

— Артефакт выдают сразу, но тебя сразу начинает убивать среда. Там всё ядовитое, — сказал Каргин. — Минуты хватает, чтобы получить летальную дозу яда — именно через столько становится мембрана опять проницаемой, то есть человек внутри умирает. Те, кто выходят, вынуждены сразу же менять одежду. Старая расползается. Чтобы дойти до терминала, требуется почти пять минут, при этом на тебя нападают твари, похожие на крокодилов, с ядовитой слюной.

— И как ее вообще проходили, если через минуту убивает среда? — скептически спросил я.

— Набор нужных символов, плюс зелье регенерации.

Звучало неоптимистично: я понимал, что с моим нынешним набором символов мне туда соваться не стоит. Да и вообще ни в одну из лакун с цветом, где не преобладает зеленый. Придется продвигаться медленно: сначала взять всё, что предлагают зеленые лакуны, потом желто-зеленые, а уже потом переходить на оранжевые и красные. И ускориться, а то даже до оранжевых не дойду.

— Кроссовки сгорят? — с сомнением спросил я, пока еще не засунутую в топку обувь. — Сомневаюсь.

А любая не сгоревшая деталь — улика против меня. Хватит мне молнии и пуговиц с одежды вампира — нужно не забыть их поутру выгрести.

— Могут не сгореть, — согласился Каргин. — Лучше на помойку оттащить.

— На помойку? Новую обувь? — хмыкнул я. — Да я их в аудитории оставлю — живо новый хозяин найдется.

У меня так самбовки подрезали, новые совсем. И ведь вспомнил буквально через час, а в аудитории занятий после нас не было, но самбовки уже волшебным образом испарились. Так что судьбу кроссовок я предсказать мог уже сейчас.

Кроссовки я осмотрел, никаких меток на них не было. Возможно, не было меток и на остальном, но остальное уже обогревало мой дом, о чем я совершенно не жалел. Теперь еще от кроссовок нужно избавиться.

Убедившись, что горение идет ровно и ничего ему не мешает, а значит, к утру всё запиханное в топку превратится в золу, я поднялся в кухню, и Каргин принялся объяснять мне, как можно использовать знак изгнания для защитной системы дома. Я же решил времени не терять и сварить борщ. А то мяса много, овощей и того больше, а есть в доме нечего. Не жить же на бутербродах?

Пока Каргин распинался, я водрузил на плитку кастрюлю с водой и куском мяса и включил газ. Когда закипело, уменьшил огонь и принялся обжаривать лук, морковь и свеклу. Пока они жарились, почистил и порезал картошку и нашинковал капусту. Мама говорила, что в правильном борще должна еще быть фасоль, но фасоли у меня не было. К тому же вряд ли борщ, приготовленный на крысе, какой бы она ни была большой и жирной, мог считаться правильным. Овощи я отправил в воду и успокоился. Во всяком случае, в отношении супа.

На газе было готовить непривычно, хотя я им пользоваться умел, но в общаге у нас была обычная электрическая плитка — и это не считая тех, что стояли на общей кухне. Нашу нужно будет забрать сюда, если Тимоха решит переселиться.

Это не мешало мне слушать Каргина и прикидывать, как можно еще использовать этот знак, к которому прилагался еще один новый — скрытия. Именно последний работал так, что дом никто не мог найти. К нему присоединялись знаки исключения, которыми Каргин мог оперировать даже после своей физической смерти, к чему прибегал неохотно, потому что любое использование силы в его состоянии приводило к невосстановимой потере энергии. А потеря энергии — к преждевременному уходу. Именно поэтому Каргин, показывая мне знаки, никогда их не напитывал.

После этого мы вернулись к волнующей меня теме по определению аур и определению направленности дара. Правда, Каргин сказал, что это лучше рассматривать на примерах и на живых людях. Сам я, честно говоря, уже пожалел, что не рассмотрел ауру Светки — хотя бы знал, как выглядит темный дар. Зато Каргин мне сообщил, что у нас с Тимохой дар светло-серый, в отличие от Сидяковой, у которой дар белый. И это не плохо, как можно было бы подумать, потому что на самом деле говорит о том, что можно будет изучать всё, без ограничений которые накладывает чистый дар.

— Главное — не связываться с теми, у кого дар темный, — вещал Каргин. — Ни удачи, ни счастья.

Он тяжело вздохнул, поскольку говорил сейчас, ориентируясь на собственный жизненный опыт.

— Семью у нас тоже мало кому получается завести, — продолжил он. — С людьми без дара мы надолго не удерживаемся, а с даром людей мало, добавь сюда несовпадения по вкусам и направленности дара, вот и выходит, что вынуждены куковать в одиночестве и брать учеников со стороны. Женщинам в этом плане проще. Можно родить и воспитать.

— У Изабеллы Германовны есть дети? — уточнил я.

Сама ведьма про это не говорила, но мало ли. Может, рожала, убеждалась, что дара нет, — и сдавала в детдом. А как умерла — никого ближе двоюродной племянницы не нашлось.

— Беллочка не хотела, — с неожиданной теплотой сказал Каргин. — Сказала, у ребенка должна быть нормальная семья, а какая семья из нас, где каждый жил своим домом? Вместе нам было никак. Невозможно ужиться.

— Да? — скептически сказал я.

Изабелла Германовна на жертвенную особу ничуть не походила. Она всегда существовала ради себя любимой, не изменившись и после смерти. О Каргине она не вспоминала и смирилась с его присутствием, только когда поняла, что он ее шанс получить нужный памятник.

— Беллочка — хорошая, — уверенно сказал Каргин. — Но направленность дара такова, что требует делать гадости. Это для ведьмы всё равно что дышать. Она и не рада иной раз тому, что сделала, но куда деваться?

Наивность человека, который не изменил своему мнению и после смерти, удивляла. Но кто я такой, чтобы мешать ему заблуждаться? К тому же она действительно могла не