Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

мадам Брошкина! — Давайте вернёмся, — предложила она, поглядев в ту сторону, откуда мы пришли.

— Да, — кивнула Катарина, — и попадём в капкан. Даже дура догадается оставить засаду на случай, если жертва побежит домой.

— Это были просто разбойницы, — продолжила отговорки Лукреция. — Таких множество по всем дорогам.

— Если так, то мы ничего не теряем. На ярмарку успеваем. Переоденемся, помоемся. Продадите вы свои товары.

— Какой позор! — со вздохом произнесла Лукреция.

Она тоже осталась в исподнем, а потом залезла в телегу и скинула обувь. Я усмехнулся и потянулся за свёклой, после чего разрезал ножиком надвое.

— Не хватает мелочи, — произнёс я и начал тереть волшебнице половину лица овощем, отчего кожа на нём стала пунцовой.

Если не вглядываться в упор, то можно принять за ожог или большой свежий синяк.

— Убью, гадёныш! — процедила она, а когда Урсула запрыгнула в телегу и нависла надо мной, а потом произнесла: «Ты, юн спадин, тожа бы разделся», волшебница с изрядной долей злорадства потянулась за второй половиной овоща.

В общем, через пятнадцать минут я был чуть ли не до крови растёрт свёклой, с верёвкой на шее и в одних кальсонах. Волосы натёрты грязью вперемешку с небольшой толикой постного масла, а во рту кляп. И хорошо, что не мой носок!

Так мы и тронулись в путь.

Глава 19

Рыжая напасть

— Барбара, почему ты не воткнёшь нож в эту гиену? — спросил щуплый мужчина двух дюжин лет от роду.

Он сидел на небольшой скамье за раскладным столиком и старательно затачивал небольшим ножичком перо синицы, которым собирался писать на тонком, почти прозрачном листочке бумаги. Ему приходилось щуриться, так как свет масляной лампы был тусклым и дёргающимся, да и ветерок, легко хлопавший пологами палатки, не добавлял ровного сияния.

Женщина сильно закашлялась, отчего даже согнулась, а потом хрипло вдохнула и ответила.

— Не сейчас. Я чую серебро и золото.

— Ты всё быстрее идёшь к краю бездны. Кашель нехороший, — продолжил мужчина, поглядев на женщину исподлобья.

— Мне уже легче, — отмахнулась разбойница и села на тюк с сеном, предназначенным для матраса. — И, богини свидетельницы, дюжину дюжин раз говорила, не лезть в женские дела.

— Не стоит золото жизни, тем более — какое-то иллюзорное. Не проще ли заняться тем, чем раньше? — опустив голову и сдув мусор со стола, продолжил мужчина.

Тонкие, но мозолистые руки подвинули поближе лампу. Перо самым кончиком коснулось чернил.

— Джек, у этой стервы где-то зарыт сундук с золотом, — со вздохом распустив шнуровку на платье, ответила Барбара. Разбойница откинулась на мешках с сеном и заложила руки за голову. — И я хочу его. К тому же, договор на крови. Я чту его. Да и Лидия скоро попадёт в дерьмо со своими хотениями. Даже слепому видно, что халумари настырнее муравьёв, и раз вцепятся, больше не разожмут своих мелких зубов. И садиться голой задницей на муравейник — высшая глупость.

— Тебе-то что?

— Она рано или поздно сама будет умолять что-нибудь придумать, а я задеру цену до небес. Но придётся пока притворяться дурой. Пусть влипнет.

— Почему всё в этом мире меряется серебром и золотом? — спросил мужчина, задумчиво поглядев на дрожащий язычок пламени.

— Воздухом сыт не будешь, Джек, — улыбнулась женщина. — Воздух не оденешь в холод.

— Наденешь. Правильно будет — «наденешь».

— Ай, Джек! — ухмыльнулась Барбара. — Это ты грамотный. А я родилась в трущобах. Я ножом прорезала путь по жизни. Кстати, помнишь, что писать?

— Да. — Мужчина провёл пальцем по краю чернильницы и сухо заговорил: — Джинджер, спасибо за требуху. Сорок монет должен буду. Дичь сильная, как и думала. Требуха в расходе. Заткни пасти недовольным. Задержи дичь до моего приезда. Наёмка обещает золото.

Произнеся эти слова, Джек поправил на столе заколку-маячок для почтового сокола и тонкий листок бумаги, который завернут в непромокаемую ткань и прикрепят к лапке быстрой птицы. А потом он ощутил тяжёлую руку на бедре. Грубая ладонь скользнула и остановилась на гульфике. Это Барбара села и подвинулась поближе.

— Иди ко мне, Джек.

— Нужно… письмо написать, — сглотнув, с запинкой проговорил мужчина.

— Обожаю тебя! Другие бы сразу из штанов выпрыгнули, а ты о деле говоришь. Иди ко мне, не улетит бумага…

* * *

Поскрипывая колёсами, обитыми железными полосками, фургон катился вперёд, слегка раскачиваясь. Он порой наклонялся то в одну сторону, то в другую, а иногда колесо проваливалось в ямку, отчего приходилось хвататься за борт. Вместе с фургоном текли и мысли.

«Система, — позвал я внутреннюю помощницу, едва заметно пошевелив губами, — боевой субрежим доступен?»

«Вы в фазе быстрого сна. Смена режимов запрещена».

«Ясно. Есть ли экстренная возможность перехода?»

«Доступ к субличностным техникам запрещён», — не изменив своего решения, отозвался синтетический ангел-хранитель, заставив меня недовольно вздохнуть.

«Вот убьют меня — ты виновата будешь! Ищи решение защиты лунатика».

«Принято. Поиск решения, — отозвалась система и тут же выдала ответ: — Сбой высокоуровневых допусков. Поиск решения».

Я поглядел на едущую в повозке Лукрецию, мрачную, как туча, а потом — на вскочившую на заднюю подножку Катарину. В голове мелькнула мысль, что девушка находится в том же состоянии, что и я. Её сила тоже заперта. Воображение рисовало такую же божественную систему, талдычившую, что нельзя перейти в боевой режим, да и прочие ограничения жизни, при которых то нельзя и это нельзя, делали нас очень похожими. Ей запрещает устав храма, мне — наставление по прогрессорству. От ощущения внутренней схожести меня тянуло к девушке, способной с лёгкостью перерезать горло неприятелю, но краснеющей от поцелуя в щеку и невинных