Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

— Не пойдёте, — сказал Белов, не оборачиваясь. — Площадка не будка, держаться там не за что. Сорвётесь — я по вам и проеду.

— Я по ступенькам, Савелий. Сойдёмся — ступеньки рядом.

— Сказано: не пойдёте.

— Винт я знаю.

Белов молчал, руки у него лежали на рычагах. Внизу огни санитарного стояли на месте, а тёмное пятно между нами и ними не приближалось и не уходило: вагон набирал ход вместе с нами.

— Он твой помощник, Савелий, — сказал я. — Винт он знает лучше меня. Я на сцепке, Гусев на огне. Больше некому.

Белов перевёл дух.

— Мне от вас геройства не надо, Яков. Мне тормоз надо. Перешли — сразу рукоятку на себя и крутите ровно, без рывка. Рванёте — колёса встанут, его потащит юзом, и тогда его уже никто не удержит. Крутите и смотрите на меня. Переходить с правой ступеньки, между буферами не соваться.

Сучков открыл было рот, посмотрел на Белова и ничего не спросил. Белов отступил от двери на полшага, пропуская его. Сучков поставил фонарь на пол, вынул из отдельного кармана чистую тряпку, сунул её за пояс и полез из будки на правую сторону, по узкой площадке вдоль котла.

— Рукавицы, Михаил Викторович. — Гусев сунул их мне в руки. — Сухие.

Я полез по левой. Котёл дышал жаром в бок, в лицо бил ветер с искрами, под ногами мелькали шпалы, и гремело так, что я перестал слышать собственные сапоги.

Передний фонарь машины лёг на задний торец вагона. Тот был уже близко: два чёрных буфера, крюк, на крюке стяжка, она раскачивалась и звякала скобой о брус, а над ней узкая тормозная площадка с поручнем, колонкой тормоза и ступенькой внизу. Сучков стоял на нашей правой ступеньке, вцепившись в поручень, и смотрел на ступеньку вагона не мигая.

Белов подводил машину по-станционному: на полшага, на ладонь, ещё на ладонь. Только этот состав уходил от нас под уклон, и всякий раз, когда казалось, что вот сейчас, вагон прибавлял сам. Я встал коленом на передний брус и упёрся сапогом в поручень. Буфера сошлись глухо, без удара. Нас качнуло, и дальше мы пошли вместе, буфер в буфер: Белов держал её вплотную, ничего не прибавляя.

Я лёг на брус, сунулся между буферами и поймал стяжку. Железо было мокрое от росы и тяжёлое, будто её ковали на два вагона сразу. Скобу пришлось поддеть снизу, поднять на вытянутых руках и бросить на наш крюк. Она села в зев криво и болталась на каждом стыке.

— Яков! — крикнул я, не оборачиваясь. — Давай! По ступеньке!

Сучков шагнул. В этот миг уклон за складом стал круче, вагон дёрнуло вперёд, стяжка рванулась, скоба подпрыгнула на крюке, а площадка ушла у Сучкова из-под ноги. Он повис на поручне вагона на одних руках, сапогом чиркнул по шпалам, и между ним и нашей ступенькой открылась чёрная щель, а в ней неслась земля.

Стяжка снова провисла: вагон опять уткнулся в нас буферами, и скоба на крюке подпрыгнула ещё раз. Ещё один такой рывок, и она слетит, а без неё машине нечем будет держать вагон, только толкать. Я навалился на стяжку обеими руками в Гусевых рукавицах и прижал скобу к крюку, держа пальцы подальше от зева.

Сучков подтягивался. Сначала он закинул на площадку колено, потом локоть, потом перевалился весь и на секунду остался лежать на досках, обхватив колонку. Потом встал. Нашёл рукоятку, дёрнул было и тут же отпустил, будто обжёгся. Вытер ладони о штаны и стал крутить ровно, на себя.

Под вагоном взвизгнуло железо по железу. Белов закрыл регулятор и понемногу, без рывка, стал придерживать машину тормозом. Вагон отошёл от нас на ладонь, стяжка медленно вытянулась струной между крюками, и скоба села в зев плотно. Пальцы я выдернул за миг до того, как железо легло на железо. Теперь машина его держала.

Но держать ещё не значило остановить. Вагон тормозил, машина тормозила, а под уклон мы всё равно катились слишком быстро. Сучков крутил, рукоятка у него скользила от пота. Он сорвал с пояса чистую тряпку, намотал её на железо и снова крутил, по полоборота, оглядываясь на будку. Потом буфера снова сошлись — вагон тормозил резче машины, — стяжка провисла, и я опять прижал скобу. Так мы и шли. Стяжка то натягивалась, то провисала, а я лежал на брусе и держал её, как держал бы за ремень пьяного товарища: тот то рвётся вперёд, то валится на тебя.

Склад остался позади. Внизу вырастал санитарный. Фонарь его паровоза бил мне прямо в глаза, за паровозом белела первая теплушка с красным крестом на стенке, а в открытой двери стояла сестра с фонарём и смотрела на нас. Машинист санитарного засвистел, длинно и тревожно. Белов ответил ему своим свистком.

Под машиной сухо треснуло, будто через колено переломили сырую жердь, и следом часто забило железом по железу. Из будки рвануло паром, белым и плотным, сразу во всю будку, так что окна в ней пропали. Я обернулся. Гусев вывалился из пара на тендер, а Белова видно не было, только тёмная тень в белом у самых рычагов. Тень не уходила.

— Савелий!

Белов не ответил. Ход у машины стал рваный, она дёргалась на стяжке, и я держал скобу, уже не чувствуя пальцев в рукавицах. На будку Сучков больше не оглядывался: смотреть там было не на кого, кругом стоял пар. Он повис на рукоятке всем весом и дожимал сам. Колёса вагона визжали, из-под них сыпались искры, фонарь санитарного рос и рос, а потом перестал расти.

Вагон прополз ещё немного, скрипнул и встал. Буфера в последний раз сошлись у меня перед лицом.

— Стоит! — крикнул Сучков.

Санитарный стоял перед нами неподвижно и близко, так что фонарь его паровоза освещал мои рукавицы на стяжке и каждую доску тормозной площадки. Сестра в двери первой теплушки опустила свой фонарь. За её спиной кто-то слабо и сердито спрашивал, почему опять стоим.

Кто отпустил тормоз на верхнем тупике, разбираться было потом. Скобу я выпустил не сразу: пальцы в рукавицах свело. Потом пошёл назад по площадке вдоль котла. Машина ещё шипела и вздрагивала, и Белов не выходил из пара, пока под ней не замерло всё. Пар поредел, и только тогда он спустился на ступеньку будки, держа руку на весу, отдельно от себя. Рукав на ней был мокрый и прилип.

— Стоим, Михаил Викторович? — спросил он.

— Стоим.

— Тогда я сяду, — сказал Белов и сел на ступеньку.

Овчинникова привёл Гусев, бегом