Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

сорок минут простоял у собственной стрелки, пока искали дежурного, а дежурный спал с ключом на шее в будке на другом конце станции. Начальник потом получил благодарность за бдительность, а я — объяснительную за сорванный норматив.

— Знак говорит, что депеша наша, — медленно рассуждал Борис Иванович, глядя в книгу. — Отзыв говорит, что она в самом деле наша. А движение, которое разрешено, остаётся разрешённым, только на одну депешу позже. — Он обмакнул перо, расписался под записью, промокнул и положил книгу на угол стола, на её место. — Это я подписать могу.

Списки отзывов, по слову на каждые сутки, ушли утром не по проводу, с рук на руки: Корнееву, в Дашичао и в Хайчэн. Сегодня одно из этих слов должно было впервые вернуться по проводу.

— Ротмистр спросит, как Данилов получал ваши ленты, — сказал я. — Покажите, Вера Николаевна.

Вера поднялась, сняла с аппарата вечернюю ленту, смотала её колечком и положила в плоский ящик на углу, между своим столом и вторым от окна.

— Так было до вчерашнего вечера. Принятая лента лежит здесь, пока я пишу бланк. Чтобы её прочесть, ему не нужно было вставать. — Она взяла со стола лоток с бланками. — Бланки я клала сюда. Разносил он: Борису Ивановичу, вам, Белову. Вызывался сам, каждый раз. Я считала это любезностью. — Лоток вернулся на место. — При сдаче смены я отдавала ему ключ от шкафчика. Там копии за неделю.

Она вынула ленту, а сам ящик переставила на подоконник за своей спиной. Ключ на шнурке показала мне и убрала за ворот.

— Теперь так. Ленты до записи у меня, после записи у Бориса Ивановича. Второй стол пустой.

— Вера Николаевна, вчера…

— Вчера была вчерашняя смена, Михаил Викторович. — Она села к аппарату. — У вас вопрос по делу?

Вопроса по делу у меня не было, и она подождала ровно столько, чтобы я это понял.

— Тогда у меня, — сказала она. — Отзыв даёт только тот, кого спросили. Честная станция его не предлагает, она ждёт вопроса. Если депеша придёт с отзывом сама, без нашего запроса, значит, кто-то прочёл слово и торопится им похвастаться. Такую депешу я буду считать поддельной.

Борис Иванович вписал это в книгу второй строкой, под своей подписью, и снова положил книгу на угол.

В одиннадцатом часу застучал Дашичао: санитарный отправлен на Каменный, просят приёма. Вера записала, отстучала короткий вопрос и сняла руку с ключа. Ответ шёл долго, и всё это время Борис Иванович держал перо над бумагой, не макая. Потом аппарат отбил одно слово. Я протянул руку. Вера оторвала кусок ленты с этим словом и подала его Борису Ивановичу. Тот сверил слово со своим списком, сложил ленту вдвое и положил под чугунное пресс-папье, к депеше о приёме.

— Санитарный принимаем, — сказал он. — Первый.

Белов пришёл ближе к одиннадцати и оставил велосипед у перил крыльца. Ночную подачу он отработал и поставил машину наверху, на боковом пути у верхней стрелки, чтобы главный был свободен под санитарный.

— Мне бы глазами посмотреть, Борис Иванович, по какой бумаге я теперь езжу, — сказал он с порога.

Борис Иванович показал ему депешу и карандашную пометку в углу: букву и свою подпись. Белов долго разглядывал букву под лампой, будто проверял на ней заклёпки.

— Вот, — сказал он. — По такой поеду. А без этой буквы пусть хоть сам наместник стучит, она у меня с места не тронется. А утром база идёт, Борис Иванович?

— Утренний выход я запрошу у Дашичао с рассветом. Тоже с отзывом.

Наверх я пошёл вместе с Беловым. Верхний тупик запирался на стрелке замком, а Каменный Данилов знал не хуже Бориса Ивановича: какие стрелки запираются и на каком гвозде висят ключи. Этот замок мне хотелось потрогать своей рукой. Белов вёл велосипед рядом, по тропе вдоль пути, держа руль обеими руками.

— В темноте я на ней не езжу, — сказал он, хотя я ни о чём не спрашивал. — В темноте она сама не знает, куда едет.

Машина стояла на боковом под самой верхней стрелкой и дышала паром. Сучков с фонарём лежал у рамы и что-то подтягивал, Гусев на тендере перекладывал дрова. Белов прислонил велосипед к столбику, а я обернулся: отсюда, сверху, Каменный был виден весь — тёмный склад, огонь в окне аппаратной, а дальше на юг, за горловиной, к разъезду подходили огни санитарного. Паровоз его шёл медленно, сторожко, потом встал перед горловиной, и вдоль состава засветились огоньки у дверей теплушек.

Выше нас, на верхнем тупике, глухо лязгнул отпущенный ручной тормоз. Сучков вскочил с фонарём в руке.

— Вагон! — крикнул он. — С верхнего сорвался!

Он прошёл мимо нас тёмный, без единого огня. Шёл он пока неторопливо, как вагон, который осаживают к составу, только осаживал его один уклон. Фонарь Сучкова выхватил на миг пустую тормозную площадку на заднем торце и стяжку, болтавшуюся на крюке. Колёса простучали по стрелке, и вагон ушёл вниз, к двору, с каждым стыком быстрее.

— Стрелка внизу на главный, — тихо сказал Белов. — Я по ней сюда поднимался.

Вниз, мимо склада, через горловину — и в лоб паровозу санитарного, за которым стояли теплушки с лежачими. Бегом туда не успел бы никто: вагон был бы у горловины раньше любого из нас. Поставить у него на дороге было нечего, машину на боковом он уже миновал.

— Догонишь?

Белов посмотрел вслед вагону, потом на манометр в будке. На это у него ушло столько же, сколько у меня на вопрос.

— Догоню. Только бить его не дам. Подойду мягко, и сразу сцепку, и тормоз на нём. Иначе она его сама в санитарный и вобьёт.

Однажды ночью мы подавали платформу под кран к сошедшей цистерне, а рядом ревел дизель крана, так что собственного голоса было не слыхать. Схему я тогда объяснял людьми: каждому одно действие, одно, такое, чтобы через грохот его можно было крикнуть в два слова и показать рукой. Кто получал два дела, тот в грохоте путал оба.

— Гусев — стрелку, и назад, к топке. Савелий — ход. Я на передний брус, сцепка моя.

Гусев спрыгнул с тендера, перевёл стрелку с бокового на путь, по которому ушёл вагон, и махнул рукой. Белов дал ход раньше, чем тот добежал обратно, и Гусев вскочил на подножку тендера уже на ходу. Машина взяла тяжело, колёса пробуксовали. Белов дал песок, и её понесло вниз, следом за тёмным пятном впереди.

— Тормоз на нём, Михаил Викторович. — Сучков стоял у двери