Читать книгу - "Я - Красный сын - Николай Миронов"

Чернов шагнул ближе.

— Какой каскад?

— Покажите блок отсечки и временную селекцию.

— С чего ты взял, что дело там?!

Вот такая реакция мне и требовалась.

— С того, что ваш хвост виден ещё до порога, а каша начинается уже после того, как вы пытаетесь лечить его дубиной. Если бы это была одна только антенна, вы бы ругались на монтажников. Если бы один только порог — вы бы не упомянули перенос. Значит, железо «болеет» в двух местах сразу. Очень «житейская» ситуация, не находите?

Чернов не ответил. Просто снова нажал связь и велел открыть нужную стойку.

Через минуту нас уже спустили вниз.

Аппаратный зал оказался ещё интереснее, чем из-за стекла. Высокие шкафы с блоками уходили почти под потолок. Вдоль пола тянулись толстые жгуты кабелей, часть в металлических коробах, часть прямо по стене, на фарфоровых изоляторах. Воздух был жаркий, сухой, плотный от электричества и усталости. У каждого здесь было своё выражение лица: у техника — раздражение человека, которому мешают работать; у оператора — выжженная бессонница; у младшего инженера — обида от того, что его второй день заставляют краснеть перед начальством.

И все они, конечно, уже знали, кто я такой.

Точнее, кем, по их мнению, я был: мальчиком, которого притащили сверху на удачу.

Большая ошибка.

Один из инженеров, худой и бледный, с землистым лицом, даже не попытался скрыть скепсис.

— Нам теперь сюда школьников присылают? — пробормотал он, пока открывал стойку, — Бардак…

— Нам присылают тех, кто может быть полезен, — без интонации сказал Чернов. — Остальное выясним по ходу дела.

Между тем я присел у раскрытого блока. Старые добрые лампы, резисторы, конденсаторы, проводка, перемотанная в спешке, следы недавней пайки. На одном из монтажных лепестков припой был свежий, но положен грубо, как будто делали ночью и злились на весь мир. Рядом стоял временный подстроечный элемент, явно не штатный. Кто-то уже пытался лечить симптом. И, кажется, именно так, как я и предполагал: поднять порог, задушить чувствительность, надеясь, что помеховая каша станет скромнее.

Жалкое зрелище.

— Это кто поставил? — спросил я, не поднимая головы.

— Я, — сухо ответил тот самый худой инженер. — Капитан Рубцов. Но не помогло, как видите.

— Помогло. Просто не так, как вы думаете.

Он ощетинился.

— То есть?

— То есть вы не дурак. Вы правильно увидели, где проблема. Но, увы, лечили место, где уже нужно ампутировать.

Я специально сказал это спокойно. Не добивая. Люди такого типа часто полезнее всего именно после того, как их не унизили перед начальством.

Рубцов, к моему удовлетворению, не вспыхнул, а только сжал челюсть.

— Вы… Ладно. Допустим. И что дальше?

— А дальше вы покажете мне журналы по температуре, режимы за вчера и кто именно трогал согласующий узел после переноса антенны.

— Зачем? — он заметно напрягся.

Но, мне было плевать.

— Потому что я не гадалка.

Князев до сих пор молчал, стоя чуть в стороне. Но теперь наконец подал голос:

— Сколько вам нужно времени на окончательный вывод?

Я выпрямился.

— Хм. На вывод — уже нисколько. На подтверждение хватит и получаса. На полевую правку, чтобы ваша станция сегодня не опозорилась перед пролётом, — часа два, если здесь есть нормальный инструмент и, если никто не станет сомневаться в моей квалификации и путаться под ногами.

Зорин недовольно дёрнул щекой.

— Смело...

— Нет, товарищ подполковник, — ответил я. — Смело было перевозить антенну, наращивать линию, потом душить тракт костылями и надеяться, что это само станет военной техникой. А я пока просто констатирую факт. В конце концов, не мне за всё отвечать, не так ли?

— Ты…

Чернов не выдержал и коротко, хрипло усмехнулся.

— Всё, Зорин. Довольно бодаться. Он либо сейчас ткнёт пальцем в живое место, либо через два часа ему будет не до самодовольства.

Подполковник несколько секунд смотрел то на меня, то на раскрытую стойку, то на экраны. Потом медленно сказал:

— Хорошо. Что вам нужно?

Вот это был уже правильный вопрос.

Я снял пальто, аккуратно положил его на спинку стула и закатал рукава рубашки.

— Во-первых, перестаньте обращаться ко мне как к экскурсанту. Во-вторых, дайте Рубцова, журналы и доступ к согласующему узлу. В-третьих, пусть кто-то принесёт схему питания после вчерашних переделок. И ещё одно.

— Что? — спросил Князев.

Я посмотрел на него.

— Пока я работаю, здесь останутся только те, кто действительно полезен. Иначе вы получите не ремонт, а совещание. А от совещаний эта станция, как я понимаю, страдает уже не первый день?

В комнате снова стало тихо.

Волков у двери даже не шевельнулся, но я прекрасно слышал, как у него изменился ритм дыхания. Зорин помрачнел ещё больше. Рубцов уставился на меня так, будто не понимал, наглость это или здравый смысл. А Князев медленно кивнул.

— Всех лишних — вон, — сказал он ровно. — Чернов остаётся. Волков тоже. Остальные — по распоряжению подполковника.

Зорин хотел что-то возразить, но передумал. Моя манера вести дела явно выбивалась из его привычного ритма. Нагло, но эффективно. А что важнее для военных? Ответ очевиден.

Через минуту аппаратный зал заметно опустел. Остались только мы, гул ламп, запах горячего металла и раскрытое брюхо машины, которая уже второй день пыталась не стать чьей-то карьерной могилой.

Я взял со стола карандаш, быстро просмотрел схему и повернулся к Рубцову.

— Начнём с согласующего узла. Потом — блок отсечки. И не надо мне сейчас рассказывать, что туда уже лазили.

Рубцов молча сжал губы и полез за инструментом.

Чернов встал у меня за плечом.

— Думаешь, всё действительно настолько просто?

— Не думаю, — я покачал головой. — Если бы всё было просто, вы бы не позвали меня сюда на рассвете.

Крышку сняли быстро. Внутри всё выглядело почти прилично: керамика, крепёж, проводка, свежая пайка на одном из выводов, подстроечный конденсатор с затёртой маркировкой. Я наклонился ближе и сразу понял, что именно цепляло меня ещё наверху, в бумагах.

Не сам факт переделки. Почерк!

Обычно спешная ночная правка выглядит одинаково: капля припоя, грубый шов, следы перегрева, чуть сорванный шлиц на винте. Здесь тоже спешили, но слишком аккуратно для аварийной работы и слишком небрежно для штатного монтажа. Человек, который это делал, знал, как должно выглядеть «почти нормально».

«Саботаж».

Я протянул руку.

— Лампу, пожалуйста.

Рубцов подал переноску. Я