Читать книгу - "Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник"

похож. Брюхо вон какое отожрал...- Сидор презрительно смерил взглядом сидячего и спокойно продолжил: — А чего мне смерти бояться? — спросил Сидор. — Помру так и помру, сильно жалеть теперь не о чем.

— Но ведь и не спешишь? — заметил энкаведешник, откинувшись на спинку стула и выпятив вперед то самое брюхо. — Ты ведь и мне кровную месть объявил, да?

— Что, боялся? — насмешливо бросил Сидор. — Ночами не спал, в окно смотрел? Револьвер под подушкой прятал?

— Хамить только не надо, красноармеец Осипов, — жестко прервал чекист. Голос у него был слегка напряженный, видать разговор пошел куда-то не по намеченному пути.

— А то что? — с вызовом спросил Сидор, посмотрев своему собеседнику в лицо. — Ты лучше подумай, капитан Саша, что тебе может хорошего от нашей встречи быть?

— А что думать? — ответил Андреев, видать, обдумав для себя всё. — Шлепну тебя, и все дела.

— И что, Амаяк Захарович спасибо тебе скажет? — усмехнулся Сидор, чуть подвигаясь к столу. — Медальку, может, даст? Или по старой памяти исполнит безболезненно? — вкрадчиво сказал Сидор. — Я же говорю, про себя подумай. Я кровником только Кобулова объявлял. А то что ты повариху грохнул, то мне без разницы.

Врать получалось легко и непринужденно. Брехня текла сама по себе, мимо главного желания: подобраться поближе, чтобы никакой ошибки не случилось. Решить всё одним ударом.

— И что же хорошего ты мне можешь предложить? — чекист на секунду замолчал, пригладил сальные волосы. Заметил брезгливый взгляд собеседника, криво улыбнулся. — А ты всё такой же чистоплюй, я смотрю. Окурочки собираешь, да?

— Два килограмма золота, — долго не думая, ответил Сидор. — И ты про меня забываешь.

— Да я тебе сейчас яйца в двери защемлю и всё получу просто так, — ехидно улыбаясь, пригрозил капитан. — Про такое не думал? — он достал папиросу из пачки («Герцеговина Флор, — отметил про себя Сидор, — и тут форсит, не может без показухи»).

— Дурак ты, Саша, — Сидор, несмотря на угрозы, сидел спокойно, будто знал, что всё происходящее — вроде спектакля, где каждый должен сыграть свою роль. — Ты уверен, что я тебе с раздавленными яйцами правду скажу? Или всю правду? Сдам мелочёвку, сдохну спокойно, а ты останешься ни с чем. И будет ли рад Кобулов, что ты так сделал?

— Ладно... Считай, договорились, — немного подумав, ответил чекист и, затянувшись, положил папиросу на край блюдца, стоявшего на краю стола. — Рассказывай, красноармеец Осипов, — добавил он, продолжая что-то свое соображать, даже глаза закатил.

— Ты мне дай листочек и чем писать, я нарисую, где спрятано, — равнодушно предложил Сидор. — Только не надейся меня обмануть. Я тебе сейчас отдам половину. Меньше даже. А как война кончится, получишь и вторую. Ты же теперь точно знаешь, где я есть, никуда от тебя не денусь.

Капитан молча полез под стол, вытащил из стоявшего у стены портфеля бумагу, положил на стол. Карандаш лежал у него в кармане и, вытащив его, чекист проверил, не сломался ли грифель. Только после этого он пододвинул письменные принадлежности к своему противнику. А руки подрагивают, не спокоен Саша, — приметил Сидор удовлетворенно. Александр Авдеевич, первого года, уроженец города Верный. Пропажа.

Сидор тоже посмотрел на карандаш, удовлетворенно хмыкнул, поправил бумагу, чтобы легла поудобнее, и начал рисовать. Похоже, жадность взяла верх, и Андреев еще не начал думать об остальном. Надо спешить, пока золото глаза застит. А у самого пальцы тоже неспокойны.

— Смотри, это в Чардали дорога, — он провел посередине листа две параллельных линии. — Которая от железной дороги идет. Вот тут дом князя стоит, видишь?

— Да ты всё рисуй, потом покажешь, — сказал чекист, — нечего мне по чайной ложке цедить.

Сидор склонился над листочком, будто тщательно вырисовывал детали схемы, а Андреев взял папиросу, затянулся и, откинувшись назад, выпустил кольцо дыма. Прищурившись, он сложил губы трубочкой, собираясь выпустить следующее колечко, и тут Сидор понял — пора, тянуть больше нечего. Он вскочил, выхватывая вытащенный из-за голенища нож, и, потянувшись вперед, чиркнул по горлу Андрееву самым кончиком. Будто покойный Трифон сам вел его рукой. Где-то сзади грохнула табуретка. Стол с грохотом подвинулся и прижал пытавшегося встать чекиста к стене.

— Хорошо вышло, Саша, — улыбаясь, сказал Сидор, наблюдая, как из-под прижатых к шее ладоней чекиста фонтанчиком бьет алая кровь. — Вот сколько учился, а не каждый раз получалось, чтобы вот так, чуточку надрезать и в крови не извозиться. Видать, сегодня господь мне подсобил. Да ты отпусти руки, всё равно сдохнешь, — он скомкал листок, на котором рисовал перед этим и сунул его в карман. — Ну, ждать не буду, некогда мне. Один, значит, Амаяк остался. Ты там, у чертей, жди, Андреев, я обязательно его пришлю, на одной сковородке жариться будете. Да и Кокоеву не скучно будет, со старым дружком на пару.

«Видать, от волнения говорливость напала, — подумал Сидор. — Что я перед этим чувырлом распинаюсь? А ведь получилось! Надо же, как по писаному прошло!»

Он взял лежащий на лавке бушлат, надел его, не застегивая, нахлобучил на голову шапку, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Никого у домика не было, видать чекист испускал какой-то запах, отпугивающий нормальных людей. У крыльца остановился и облегченно выдохнул. Посмотрел на руки и, наклонившись, зачерпнул из сугроба ноздреватый мартовский снег, чтобы вытереть попавшую на кисти кровь. Когда Сидор одевался, то испачкал и рукава бушлата, но не обратил внимания на такую мелочь.

Не спеша он побрел к казарме. Ребята, приглашавшие его дернуть самогона, так же обсуждали что-то в углу, только сейчас голоса их были чуточку громче и раскованнее. Кто-то засмеялся.

— Что вызывали, Осипов? — крикнул из угла кто-то из компании.

— Да ерунда, про окруженцев спрашивали, — отмахнулся Сидор и полез в свой заплечный мешок.

Сослуживцы были заняты и никто не пошутил привычно про Сидора, который что-то ищет в «сидоре». Он достал завернутый в тряпочку трофейный «парабеллум» и лежавшую там же красноармейскую книжку. Не глядя, засунул всё в карман бушлата. В другой карман положил свернутые в трубочку деньги. Оглянулся: никто не смотрит, да и ничего почти и не