Читать книгу - "Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник"

— И?.. — ему не терпелось узнать продолжение.

— Мы своих клиентов не сдаем. Никому, — взгляд хозяина сделался жестким, будто он смотрел через прицел, собираясь подстрелить какое-нибудь надоевшее своими выходками животное. — Это все знают и платят нам, в том числе и за такую услугу.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул Сидор. — Об этом я и хотел поговорить. Хочу стать вашим клиентом.

— Двадцать процентов, ты знаешь? — не мигнув глазом, спросил еврей.

— Согласен, — ни секунды не думая, ответил он. — Деньги примете сейчас?

— Конечно, — удивился старик. — Зачем я тогда здесь? Есть доверенные лица, которые смогут пользоваться этим?

— Нет таких, — криво улыбнулся Сидор.

Золото считали и взвешивали не один раз, но он терпеливо ждал. Собрав всё в свой чемоданчик, Исаак Гершелевич вручил его неизвестно откуда взявшемуся рыжеусому здоровяку и ушел, не сказав более ни слова.

— Надо будет что: документы, жилье, всё сделаем, — сказал Боря на прощание. — Начальник велел, любая помощь от нас.

Когда он успел получить такие инструкции, если только оба не могли общаться мысленно, Сидор не знал. Может, подал какой незаметный знак? Зная нелюбовь старика к произнесению слов, такой способ был вполне возможен.

— Слушай, раньше не мое дело было, — Сидор понимал, что поздновато задает вопрос, но уж лучше так, — но кто это «нас»?

— Бухарских евреев, — с гордостью за свое племя ответил Боря.

— Так ваших же... того..., — удивился он, вспомнив новости двух- или даже трехлетней давности.

— Ай, мало ли что в газетах напишут, — презрительно махнул рукой парень. — Так что не переживай.

***

Брянский вокзал Сидор почему-то не любил. Скорее всего, из-за дебаркадера, который с одной стороны казался огромных размеров клеткой, а с другой — не давал глазу за что-то зацепиться. Из-за этого он старался приходить прямо к отправлению поезда, чтобы спешка не пускала в глаза мелькающие бесчисленные арки, вызывавшие у него легкое головокружение. Была даже мысль расспросить как-нибудь у знающих людей, не может ли такая обстановка привести к припадку, да только где их найдешь?

Своей мечте он не изменял и поехал по-барски, первым классом, или, как их теперь называли, мягкие. Преследователей он не боялся. Слишком мало времени прошло, чтобы зашевелилась огромная машина. К евреям приходили только потому, что знали, зачем Сидор ездил. Даже без обещаний старика было понятно, что тайны они хранить умеют и тех, кто приносит им деньги, берегут изо всех сил. А он одним махом стал очень крупным клиентом, хранители с него только комиссией получили больше двух килограмм золота. И вопросов, может ли он владеть этим, не задавали. Раз принял на себя месть, значит, не чужой.

В купе он ехал один. Некому было улыбаться и кланяться, прикидываясь вежливым попутчиком. Можно просто сидеть и смотреть в окно, наблюдая за мелькающими кусками чужого существования, сливаясь с ними и ощущая себя застрявшим в навечно остановившемся намокшем от дождя вторнике.

Внезапно он почувствовал, что стал старше. Как щелкнуло что-то — и вот из почти молодого превратился в почти старого. Хотелось заплакать и вылить слезами печаль, но вспомнился Григорий, поглаживающий незрелый кривоватый гранат на ветке и говорящий: «Не убивайся, делай что должен, это лучше разорванной на груди рубахи». И всё прошло. Кривые мокрые заборы из сказочных охранителей времени стали сами собой.

Стукнул в дверь проводник и, извиняясь за беспокойство, спросил из-за хлипкой преграды, не желает ли пассажир чаю.

***

— Благослови, владыко, — Сидор сложил руки крестом, как и положено, и поклонился, но не в пояс, не дотянул.

Поцеловал, поймав в сложенные ладони, сухую кисть со старческими пятнами и, услышав тихий шёпот «За мной иди», пошел за схиархиепископом Антонием по лабиринтам Киево-Печерской лавры.

Ждать владыку пришлось долго: оказалось, что он поехал куда-то в дальний приход, один из немногих оставшихся, а когда приедет, неведомо. Может, кто и знал больше, но говорить Сидору никто не стал. Сильно прореженные советской властью монахи, за каждым из которых тянулся срок похлеще, чем у матерого бандита, на всех любопытствующих незнакомцев смотрели как на участников татарского нашествия.

В прошлые разы, когда родственника, который сначала был Димитрием, а потом стал Антонием (если не считать того, что родился он и вовсе Давидом) не было на месте, он, недолго думая, оставлял у кого-нибудь гостинцы и ехал дальше. А теперь стал ждать. Поселившись у богомольной старушки в пропахшей ладаном конуре. в полуподвале. на Андреевском спуске и ходил в Лавру как на работу, каждый раз получая один и тот же заученный ответ — когда будет, не знаем.

Раза три у него проверяли документы, но крестьянин Осипов оборонял его крепко, не вызывая никаких нареканий. А богомольная старушка, получив с него плату за жилье, и вовсе потеряла интерес.

Архиепископ завел Сидора в какую-то маленькую комнатку, почти чулан, если бы не окно, через которое врывались такие яркие лучи света, что старческий пушок Абашидзе казался нимбом из светящихся серебристых ниточек.

— Рассказывай, — он повернулся к Сидору левой стороной, чтобы лучше видеть. Правый глаз ослеп после того, как владыка перенес удар лет десять назад. Ходил он уже почти не прихрамывая, хотя можно было заметить, как он подволакивает ногу.

— А что говорить, твои, наверное, написали всё, — нехотя ответил Сидор.

— Ты с самого начала всё видел, — не согласился Антоний. Вроде и не повышал голос, а властно спросил, мол, не рассуждай тут, а делай что велено.

Сидор и рассказал. Даже про то, кто где стоял и что делали убийцы. Владыка сидел без движения, только веки шевелились, когда он моргал, да большой палец на правой кисти выписывал в воздухе маленькие восьмерки.

— Тебе спрятаться надо, — Абашидзе не спросил, а сказал утвердительно, даже не советуя, а приказывая.

— Так я за тем и приехал, — признался Сидор, теребя руками козырек картуза. — Скажешь «нет», в другое место поеду.

— Не на год даже, лучше года на три-четыре, поработать где-нибудь, — будто и не услышав его, продолжал архиепископ.

— Как Иаков, что ли? — не удержался Сидор.

— Тоже мне, нашелся патриарх, — почти улыбнулся Антоний. — И дочерей на выданье у меня нет, — он задумался, будто пытался вспомнить, о чем только что говорил. — За это