Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

обходил посты. Кто здесь теперь смотрит за мной для ротмистра, я не знал, и смотреть мог кто угодно.

Солнце уже легло на гаолян, когда от восточных ворот крикнул часовой:

— Ваше благородие! Человек с дороги! Один! Еле идёт!

Человек стоял, держась за воротный столб. Пиджак на нём был городской, разорванный на плече, и запахивал он его тем самым движением, каким запахивал всегда.

Первым до него добежал Лю Шэн: он стоял над своими людьми у склада и сорвался с места, пока я ещё вглядывался. Он подхватил Павла под мышки и заговорил быстро и сердито, а Павел повис на нём, как пустой мешок на крюке. Я подоспел вторым. Лицо у Павла было разбито: бровь рассечена, скула вздулась и закрыла глаз, в углу рта запеклась кровь, а длинные пальцы, которыми он держался за Лю, мелко дрожали.

— Овчинникова! Бегом!

Мы с Лю усадили Павла на шпалы, сложенные у ворот, и я держал его за плечо, чтобы не повалился, пока бегали за фельдшером. Спрашивать я ничего не стал. В кладовой я его уже раз спросил, и стоял он тогда передо мной целый.

Овчинников пришёл с ведром воды и жестяной кружкой, присел перед Павлом на корточки и поставил ведро у своей ноги.

— Кружку вот сюда, на край, чтобы я дотянулся, — сказал он, не оборачиваясь, и кто-то сзади взял у него кружку.

Это была Вера Николаевна. Она шла от станционного дома с бланком в руке, а теперь, ни слова не сказав, зачерпнула кружкой из ведра и поставила её на край шпалы, под правую руку Овчинникову. Овчинников ощупал Павлу голову, бок, рёбра. Павел зашипел сквозь зубы.

— Били не один день, — сказал Овчинников тем же голосом, каким говорил бы о погоде. — Рёбра, похоже, целы, только помяты. Глаз откроется. Пить ему понемногу, говорить — сколько сам захочет.

Он поднёс кружку, и Павел пил, придерживая её пальцами. Лю Шэн стоял над ним и смотрел на меня, а я помнил, что он сказал мне у двери кладовой, и помнил, что я ему ответил.

— Павел, — сказал я. — Я тебя запер зря. Я ошибся.

Павел поднял на меня открытый глаз, посмотрел, потом повернулся к Лю Шэну и перевёл — коротко, тем же сухим голосом, каким переводил бы чужую речь о чужом человеке. Лю Шэн ответил одним словом и не поклонился.

— Господин Лю говорит: слышал, — сказал Павел.

Вера Николаевна протянула мне бланк.

— От капитана Корнеева. «Поручику Ладыгину пятого утром быть в штабе. Корнеев». — Она подождала. — Ответ нужен?

— Нужен: «Буду».

Она кивнула и пошла к дому, не оглянувшись. Павел отвёл руку Овчинникова с кружкой.

— Потом, Михаил Викторович, — сказал он. — Сначала я должен сказать. Я шёл сказать.

— Говори.

— В ту ночь меня взяли из кладовой люди Сакаи. Двое. — Павел облизнул разбитую губу. — Дверь они не ломали. Замок им открыли снаружи, ключом. Человек отсюда, с Каменного.

— Кто?

— Лица не видел: фонарь он держал низко, у замка, а козырёк закрывал ему глаза. Видел фуражку. Фуражку телеграфиста. — Павел помолчал. — Это единственное, что я видел наверняка. Остального говорить не буду: это были бы догадки.

Ключ от кладовой я отдал часовому на бечёвке и велел передавать из рук в руки, а замок проверять при каждой смене.

— И ещё, — сказал Павел. Он поправил разорванный рукав, как поправлял его всегда, перед тем как переводить. — Люди Сакаи говорили при мне по-китайски. Меня в расчёт не брали. Я перевожу точно, Михаил Викторович. Сказано было так: «Когда русские побегут, Каменный станет пробкой».

Глава 15

Каменного на штабной карте не было. Линия шла по ней от Дашичао на северо-восток, к Хайчэну, тонкая и прямая, будто её вели по линейке, а где-то посередине кто-то поставил карандашом точку и подписать забыл. В эту точку я и показывал уже минут десять, утром пятого июля, а трое штабных за длинным столом смотрели на мой палец так, будто точку я принёс с собой и сам поставил. Капитан Корнеев сидел с краю стола. Ротмистр Зубов устроился поодаль, у окна, за отдельным столиком, и раскладывал там какие-то бумаги сухими аккуратными руками, не поднимая головы.

— Запас надо поставить на колёса сейчас, — сказал я. — Всё годное, что уцелело на Каменном после пожара, погрузить и не разгружать. Людей расписать заранее: кто грузит, кто едет первым, кто уходит последним. Раненых и гражданских — с первым выходом на север. Всё это делается тихо, без единого лишнего поезда на линии.

Старший из штабных, седой, с бородкой клином, слушал меня, сложив пальцы домиком, и на слове «север» развёл их.

— На север, — повторил он. — То есть назад. Вы предлагаете готовиться к отходу от Дашичао, поручик.

— Я предлагаю, чтобы на Каменном было на чём уехать, если понадобится. Сейчас не на чем.

— Основание?

Основание у меня было одно настоящее, и на стол его было не положить. Я помнил, чем кончится Дашичао, так же твёрдо, как собственный адрес, — помнил из той жизни, из толстой книжки, читанной в командировочных вагонах, — но справку о будущем к рапорту не подошьёшь, а поручика, который попробует её подшить, отправят долечивать контузию подальше от линии. Поэтому я выложил то, что можно было потрогать руками.

— Тридцатого июня Каменный горел. Половина ремонтного запаса сгорела, кухонный вагон обгорел, начальник разъезда ранен. Машина на весь участок одна: случись с ней что, и всё, что лежит на земле, так на земле и останется. Двадцать первого июня под Чёртовым мостом сидел японец с зарядом. Северный мост ничем не лучше, а другого пути на Хайчэн у Каменного нет. И последнее. Переводчик, которого японцы держали у себя, слышал от людей Сакаи: «Когда русские побегут, Каменный станет пробкой». Японцы к нашему отходу готовятся. Мы — нет.

Второй штабной, помоложе, с длинным бледным лицом, всё утро держал карандаш над листом и не написал ни строки. Тут он положил карандаш. Третий за всё время рта не раскрыл, только курил и стряхивал пепел в крышку от чернильницы.

— Вы повторяете в штабе японскую похвальбу, поручик. Слово в слово.

— Повторяю. Её говорили не для нас, поэтому ей можно верить.

— Армия стоит у Дашичао и будет стоять, — сказал старший. — По линии на юг идут войска и снаряды, и вашему участку приказано пропускать их на юг, а не грузить имущество на север. Каждая платформа, которую вы поставите под свой запас, — платформа, которой не будет у дороги. А разговоры о том,