Читать книгу - "Лётчик: Дотянуть до горизонта. От Карпат до Амура - Владимир Владиславович Малыгин"

себя отозвавшуюся тоскливым скрипом дверь. Сколько меня здесь не было? Около месяца? Или чуть больше? А дверные петли как скрипели, так и продолжают скрипеть. И никто не удосужился их смазать. Отметился у дежурного, поднялся на второй этаж, прошёл до кабинета начальника штаба. Мне к нему. Наверняка сейчас будет продолжение того самого разговора, что произошёл в кабинете Батюшина.

Не ошибся я в своих предположениях. Всё верно, именно такой разговор у нас и состоялся. Уточнили последние детали, согласовали заключительные штрихи, назначили время вылета. И уже перед самым выходом я за голову схватился. В самом буквальном смысле.

– Так мы же опознавательные знаки перекрасили!

– Какие знаки?

– Австрийские закрасили, наши нарисовали. На крыльях и бортах.

– И правильно сделали! Пусть видят и боятся…

И снова ночной вылет. Линию соприкосновения войск, или фронта, лучше пересекать в тёмное время суток, на рассвете. Так оно будет безопаснее и надёжнее. И в этот раз я лечу один, Маяковский остаётся на базе. Вместо него вся кабина забита жестянками с бензином. Бр-р, мурашки по коже, стоит только о случайной или особо прицельной пуле подумать…

Пора выполнять приказ-просьбу Николая Степановича Батюшина. И предстоит мне выполнить полёт не куда-нибудь, а в самое логово нашего теперешнего противника. Ждёт меня Вена. Да, было принято вот такое наглое по своей сути решение, которого от нас вряд ли кто мог ожидать. И что, думаете, это я предложил подобную авантюру? Да ни в коем разе. Это всё Николай Степанович и его гений.

Ничего не забывает, всё помнит Батюшин. Именно он первым принял на вооружение когда-то услышанный от меня рассказ о возможном выбросе парашютистов из «Муромца». И воплотил его в жизнь. И сам лично присутствовал при первой выброске. Кстати, только сейчас я узнал ещё об одной из задач этих диверсантов. Или диверсанта. Ну то, что они деньги перевозили, это я сразу понял. Ещё тогда. А вот то, что последовало после… Николай Степанович об этом как бы невзначай обмолвился. Только вот глядя в холодно-расчётливые глаза начальника контрразведки, трудно было поверить в случайность подобной обмолвки. Для чего он мне это рассказал? И по чьему повелению приобщил к государственной тайне такого уровня? Голова пухнет от предположений. Так о чём обмолвился и что было после? После было окончание той самой конференции социалистов в Циммервальде и последующая внезапная кончина Льва Давидовича по возвращении во Францию. Говорят, трюфелями отравился Троцкий в местном ресторанчике на горе хозяину заведения. О, как неожиданно! Оказывается, не только остро заточенное железо плохо усваивается организмом, но и вполне себе безобидные (для всех прочих) грибы… А нечего было к деликатесам привыкать… Так что тот самый диверсант сработал чисто. А теперь его нужно как-то вывезти обратно…

Почему именно из Вены? Потому что другими путями не выбраться или выбираться придётся очень и очень долго. Французские порты не работают, у рабочих бессрочная забастовка. Через Германию тоже не выбраться, там революционный хаос, остаётся выбираться только через Швейцарию. А почему не через Италию или Грецию? Проливы Босфора теперь наши, можно через них добраться до Константинополя, а уже оттуда и до Севастополя с Одессой. И почему всё-таки не через Германию? Получилось же у нас там сесть? Можно и ещё раз повторить подобное. Что? Никак не получается подобный вариант? А почему? Потому что это не главное! Главная цель посадки в центре Вены – щёлкнуть по носу австрийцев. И я ещё разок пожалел о том, что в своё время не удержал язык за зубами и рассказал о посадке на Красной площади в далёком возможном будущем маленького одномоторного самолётика…

Дальше задавать вопросы поостерёгся, припомнив недавние слова Джунковского о приобретённых сегодняшней ночью своих новых врагах. Сказано лететь туда-то, забрать того-то, так лети и забирай. А умные мысли пока придержи при себе. Забудется сегодняшняя тревога, улягутся страсти, вот тогда можно будет снова поумничать. А пока слишком много в начальстве раздражения. И не нужно его усугублять…

Остаток дня посвятили подготовке. Заправили бак под пробку – перед вылетом прогрею мотор и ещё дозаправлю. Самым придирчивым образом вынюхал в кабине стрелка все жестянки на предмет возможных протечек. Высоко забираться в этом полёте не стану, поэтому опасаться раздутия ёмкостей из-за уменьшившегося атмосферного давления за бортом не нужно. Ничего не унюхал, бензином не пахнет. Хоть это хорошо. С тщанием осмотрел пневматики колёс и особое внимание уделил стойкам. Выдержат ли? Нагрузка на них при разбеге получается весьма значительная. А потом будет проще. Часика через два с половиной полёта придётся где-нибудь садиться на дозаправку. Ничего, найду какое-нибудь безлюдное и подходящее для этой цели тихое местечко. А после опустошения жестянок и самолёт легче станет. На экономичном режиме до столицы Австро-Венгрии свободно дотяну и обратно уйду. Стоило только о Вене вспомнить, и вновь всколыхнулось беспокойство. Не заблудиться бы во всех её многочисленных площадях и улицах, не промахнуться бы мимо цели. А там обещали каким-то образом обозначить место посадки. Сказали, сразу увижу и пойму. Секреты разведки, никуда не денешься. Чушь, как по мне. И глупость полная. Ладно был бы кто другой, но я-то? Это я так похихикивал над всей этой ситуацией. Задание-то опасное, в большей мере действительно сильной авантюрой отдаёт. На здоровую наглость рассчитано. Ну и на элемент внезапности и неожиданности. Не ждут от нас подобной наглости, не было ещё подобного в этом времени. А теперь будет….

Но, как мне сказал в своём кабинете Батюшин, эта авантюра как раз в моём духе, и мне ли возмущаться?

Взлетел за полтора часа до рассвета. Самолёт тяжёлый, разбегается валко, с трудом. Колёса грунт режут, проваливаются и немного вязнут. Малейшая неровность заставляет тревожно замирать сердце: а ну как стойки не выдержат такой нагрузки и подломятся? Техника-то трофейная, не своя родная. Хоть я и говорил как-то в её сторону после одной тяжёлой посадки, что, мол, «слава немецким сталеварам», но кто их знает, вдруг рабочие именно на этой машине взяли и схалтурили?

Прожекторы за спиной направление разбега подсвечивают, причудливая чёрная тень от самолёта изломанным силуэтом далеко впереди прыгает, мечется из стороны в сторону. Вдобавок и предутренний холодный туман видимость ограничивает, на ветровом щитке конденсируется, сверкает ярко в свете прожекторов – ничего не видно. Высунулся в сторону, так он каплями на стёклах очков оседает, приходится тыльной стороной перчатки их смахивать, отвлекаться. Направление разбега выдерживаю приблизительное, как бы по лучу прожектора и компасу, а так, на самом-то деле, просто разгоняемся куда-то в ту