Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

class="p1">Зал зашумел. Женщины начали обговаривать услышанное, особенно то, кому сколько может достаться и сколько вообще отсыплется с халумарских сундуков.

А Николь-Астра расслабленно выдохнула и села на место. Даже голова закружилась. Но пусть лучше бьют лица друг другу за золотые монеты, чем косо глядят на главу совета.

Самое страшное — кризис внутри гильдии — благополучно решён. Остался только сам демон, но это дело лишь умения и усердия.

Астра усмехнулась, взяла со стола окровавленную печатку, покрутила в руках, подняв на уровень лица, затем небрежно бросила на серебряный поднос, громко и противно звякнувший в огромной зале, и неспешно направилась к выходу.

К перстню тут же подскочила стряпчая, подходя и положив его в чёрный бархатный мешочек, словно драгоценный камень невиданной цены и красоты.

Когда большой зал остался за спиной, а в лицо подула утренняя свежесть, она остановилась, задрала глаза к небу и замерла.

Внезапно рядом встала Старая Прачка.

Она проследила за взглядом главы совета, но ничего не найдя, кашлянула, чтоб привлечь внимание.

— Чего тебе? — тихо спросила Астра у своей верной соратницы.

Та шмыгнула носом и подалась к самому уху.

— Ты в самом деле отдашь все деньги совету? Это на тебя не похоже, — повторила Прачка, хмуро глядя на Астру.

— Отчасти, — усмехнулась та. — Но не сразу. Сначала пусть почувствуют вкус золота, а потом я покажу им, что без моей руки гильдия — просто кучка склочных дур, одетых в колдовские мантии.

Астра пожала плечами, не отрывая глаз от высоких белых облаков, которые казались шрамами на бездонно-голубой небесной сфере.

— Почему бы и нет? Это всего лишь деньги.

— Да⁈ Не верю, твоё могущество. Ни на крупицу не верю.

Николь-Астра едва заметно улыбнулась и прошептала:

— Хорошо. Я решила попробовать себя в ещё одном халумарском деле.

Она взглянула на Линду и спросила:

— Наши чары могут в одночасье заживлять раны, останавливать кровь, стирать с тела шрамы от порезов и следы оспы. Самые лучшие целительницы способны отрастить потерянные пальцы. Но ты же знаешь, что никто не умеет лечить чуму и проказу. Тиф и оспу. Но халумари это умеют. И думаю, а что если создать в этих землях лечебницу? Сколько знатных лордесс и чиновниц, сколько богатых купчих и известных ремесленниц захотят не умирать?

Линда медленно расплылась в улыбке.

— А вот это уже очень похоже на тебя.

Астра горько ухмыльнулась и проговорила:

— У тебя есть дети?

— Ну ты же знаешь, — протянула Линда. — Что у меня три дочери. А ты это к чему?

— А ты разве не хочешь, чтоб твои дети не умирали? Ведь иметь свою лечебницу — это не только про деньги. Как гласит старинная пословица: водоноше вода тоже нужна.

Обе вздохнули, а потом Астра проговорила:

— Распорядись, чтоб подготовили карету. Я поеду к барону до Лекса.

И протянула руку Линде для поцелуя.

— Опять? — возмутилась Старая Прачка, но, кряхтя, наклонилась.

* * *

Утро. Ночь. День.

Хлоя уже потерялась во времени, с рассветом ложилась спать и вставала на закате, словно сама стала нечистью. Вот и сейчас крысы уже наводили порядок в подземелье и сновали туда-сюда, таская мелкие вещи, чашки и мусор, от коего начинало воротить до тошноты. Вдобавок пришлые опять призвали силу, от неё было больно и мутило, как с похмелья. До сих пор в ушах стояло гулкое эхо удара, словно по жестяному тазу громыхнули боевым шестопёром.

Меж тем над одним из грызунов, стоящим на задних лапах, как злобный карлик, колдовала Ламинара. Шесть длинных рук демоницы размеренно, как челнок на полотнище ткацкого станка, касались шкуры зверька в разных местах. И в местах прикосновений тут же вспыхивали тусклые огни. Под сложными чарами зверь понемногу менялся. Шкура грызуна пузырилась и растягивалась, словно тесто под паром.

Ламинара проводила и проводила пальцами вдоль серой тушки, и там, где касались её когти, кости противно хрустели, меняя форму. Крыса громко и жалобно пищала, но не сопротивлялась — воля демоницы держала её крепче любых оков.

Вскоре грызун стал больше обычного в несколько раз, но всё рос и рос дальше.

Казалось, Ламинара взяла живую плоть и месила её, как сырую глину на гончарном круге. Но меж тем работа древней твари завораживала, заставляла раз за разом возвращать усталый взор к действу.

Демоницу часто хотелось сравнить с чем-то неживым, механическим.

В какой-то момент Ламинара остановилась, устало опустила пять своих рук на живую тушку и посмотрела на шестую, ещё более скрученную и безобразную, чем раньше.

— Ты плохо обо мне думаешь, — проговорила демоница, медленно повернувшись в сторону Хлои.

Волшебница подобрала ноги и сжалась, боясь, что ударят.

Но демоница лишь протяжно вздохнула.

— Знаешь, в чём самый страшный секрет божеств? — проговорила она.

— Нет, — выдавила из себя Хлоя. И даже бегающие по подземелью крысы замерли и уставились на человека и древнюю сущность, словно старались внемлить.

— Духи-страхи ловко меняют облик в угоду мгновению. Ловят отражение страхов в душе человека. Боги же медленно впитывают людскую веру, людские души. Но вместе с верой в само божество просачивается и то, как люди его видят. Ты меня боишься. Ты меня не любишь. Ты видишь во мне чудовище. И я внешне становлюсь чудовищем. Как люди видят свои отражения в зеркалах, так и боги отражаются в человеческих душах.

Ламинара ещё раз вздохнула и приподнялась, словно до этого сидела на корточках, а потом, слегка покачиваясь, двинулась к волшебнице.

Страх прокатился по спине женщины, а нутро свело судорогой. Хотелось проснуться. Хотелось, чтоб всё это оказалось дурным сном, а она в гостинице в Керенборге.

Но, увы, это было явью.

Ламинара замерла, нависнув над Хлоей, и одна из шести рук дотронулась костяшками пальцев до лица. От этого волшебница вздрогнула и постаралась ещё сильнее вжаться в стену. На лице сама собой возникла гримаса страха, а глаза зажмурились, но прикосновение оказалось лёгким и даже нежным. И только неприятный холод нечеловеческих рук ощущался на тёплой коже.

— Да, я не сошла с ума и не оговорилась. Боги не рождаются чудовищами, — снова заговорила Ламинара, её голос звучал, как далёкий ветер в ущельях. — Они становятся ими, потому что люди сами лепят их из своих страхов. Ты боишься меня — и я отражаю этот страх. Но если бы ты увидела во мне союзника, возможно, я бы выглядела иначе. Потому