Читать книгу - "Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен"

на опушку и увидел в просветах деревьев реку, поперся именно к воде, ни на что другое внимания не обращая. И доперся, после чего немедленно нарубил мелких (и сухих) веточек с окружающих кустов, выбрал место посвободнее, разжег костерок и поставил воду кипятиться. И только потом огляделся по сторонам. Потому что сначала я как раз «в воду глядел», выискивая в реке камни, на которые можно было миску с водой поставить, а затем внимательно за костерком смотрел — ну, в смысле чтобы его так развести, чтобы окружающий меня кустарник не подпалить и не устроить лесной пожар. А затем, когда костерок уже горел и вода в миске готовилась к закипанию, я, наконец, встал, потянулся и посмотрел по сторонам.

Посмотрел — и увидел кое-что, чего увидеть не ожидал абсолютно: за небольшой купой деревьев стоял дом. В принципе, до новой эры оставалось каких-то три тысячи лет, люди уже вон государства какие-то организовывать стали, скоро Джосер и Хеопс наперегонки пирамиды свои строить начнут, так что простые дома здесь скорее всего были делом в принципе обычным. Но вот именно этот, причем точно не самый простой, дом я тут увидеть ну никак не ожидал, и поэтому первым делом я залил костерок, подхватил миску (все остальное, и всех остальных я еще не выгрузил) и с грацией пьяного носорога рванул у к обнаруженному строению: уж больно меня некоторые увиденные детали смутили. А когда я подошел к дому вплотную, удивление мое возросло еще больше, хотя, казалось бы, больше удивиться было невозможно…

Этот дом был не домом вообще, а очень даже конкретным домом, причем неплохо мне знакомым: я ведь его сам построил и в нем организовал для себя мастерскую. И это я еще издали заметил: так как тогда мне приходилось рамы подгонять под получившиеся стекла (часто кривые), то в мансардном окошке переплет оконной рамы получился, скажем, несколько вычурным и абсолютно «неповторимым». И домик этот был выстроен из кирпича (точнее, из плинф), а крыша была крыта черепицей. Да, таких сейчас, скорее всего, вообще еще нигде не было — но и это было описанием далеко не полным. Когда я поближе подошел, то увидел и ставни в окнах первого этажа: темно-серые, железные (и они были закрыты). Но меня удивило не то, что домик, который я выстроил километров на триста южнее и примерно пятью тысячами лет раньше, тут возник: «эти», как я уже сумел убедиться, со временем и пространством всякие шуточки делать могут. Но меня поразил коврик, лежащий у двери.

Простой такой коврик, который я считал шедевром ковроткачества эпохи верхнего палеозоя: его моя младшая жена года три ткала. Основу Бых делала из нитей, состоящих наполовину изо льна, а наполовину из конского волоса, а полуторасантиметровый ворс (причем на обеих сторонах коврика) был сделан из кабаньей щетины. Разноцветной, и на одной стороне коврика было выткано (на почти черном фоне почти белыми буквами) слово «ВХОДИ», а на другой — слово «УХОДИ». И сейчас коврик лежал первой стороной вверх…

Я стоял и тупо пялился на коврик, которому, вообще-то, уже тридцать пять тысяч лет было — и вспоминал, как младшая его ткала, ругаясь про себя, что «белая щетина криво ложится». Про себя, но довольно громко — и я буквально слышал сейчас ее голос. И простоял бы я на крыльце долго — но Тимка и Таффи в переноске начали меня очень громко критиковать за то, что я их в дом не вношу. Так что я аккуратно отпер дверь (там «замок» был сделан все же не от людей, а от зверей) и вошел внутрь. Да, ставни на первом этаже были закрыты все, но я машинально хлопнул рукой по выключателю и в доме загорелся свет: тогда у меня телефонов (и фонариков) было очень много, не провести в доме освещение точно было бы глупостью. Так же машинально открыл переноску — и котики с радостным мявом бросились занимать свои места на диване.

Да, диван, который я пять тысяч лет назад в доме поставил, стоял на своем месте — и к нему даже можно было пройти от двери, ногами по полу пройти, а еще можно было дойти до лестницы, ведущей на мансардный этаж. А вот все остальное пространство в доме было заставлено… очень много чем. Слева от входа громоздился штабель коробок с любимым кормом котят, справа в пять этажей стояли переноски, явно набитые чем-то полезным. В той части, которую можно было назвать «прихожей», на стене висело полтора десятка луков, внизу у стены стояли пара десятков тулов со стрелами, а в углу, прислонютая к стене, стояла коса, возле которой на полу валялось с десяток больших топоров. Печка была завалена молочными бутылками (скорее всего, с солью), Почти все остальное пространство было просто завалено рюкзачками и пакетами с чем-то…

Но котикам был важнее всего диван: в той жизни он принадлежал исключительно им. То есть иногда и я, устав от работы, мог на него прилечь, но он все же был жестковат, подушка была там кожаная и набита быстро свалявшимся рогозьим пухом. Так что она была, конечно, помягче простой деревянной доски, но не намного мягче (хотя и много теплее). Так что официально диван принадлежал котикам — и Тимка с разбегу на него и прыгнул.

Вот только он не учел того, что теперь он вовсе не матерый кот, а всего лишь котенок — и вместо того, чтобы легко запрыгнуть на диван, он врезался головой в диванный матрас. Обиженно мяукнул, осмотрелся, и залез на диван по стоящим рядом сумкам с лотками. А Таффи, как всегда, очень спокойно подошла, внимательно к ситуации присмотрелась и легко, совершенно без разбега, вспрыгнула на любимое место. Когда она там угнездилась, Тимка с дивана слез, подошел в боковой ручке (или стенке — я так и не придумал, как правильно эту деталь назвать) и пару раз деранул ее передними лапами, а после моего крика «Так!» с чувством выполненного долга залез обратно на диван и, закрыв глаза, приступил ко сну.

На этом диване Тимка рвал только одну стенку (а Таффи его вообще не трогала, она себе другое место для заточки когтей нашла, на улице где-то). И драл диван Тимка очень упорно, так что на этом месте обивку из лосиной кожи два раза менять пришлось, а во второй раз ее заменили уже кожей зубра. Зверь и ее постепенно раздирал, но «в той жизни» зубрятина