Читать книгу - "Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев"

плакала. Целительница попыталась вдохнуть и сразу поняла, что с ней что-то не так.

Воздух вошёл только в левое лёгкое. Правая половина груди не раскрылась, вместо этого внутри что-то влажно забулькало. Горло заполнил металлический вкус, изо рта выплеснулась кровь.

И только после этого пришла боль. Разрывающая, обжигающая, слепящая. Она уже была там, но только сейчас, когда Лада сделала первый вдох, боль показала, что всё это время ждала момента. Не ударила — развернулась внутри тела, занимая всё пространство от правого плеча до живота. Тальникова дёрнулась рефлекторно, и боль стала такой, что перед глазами снова потемнело.

Лада заставила себя не отключаться. Девочка кричала, значит, жива.

Целительница лежала на боку, всё ещё накрывая младенца собой. Она попыталась подняться на локте, но тело не послушалось — что-то удерживало целительницу у пола. Тальникова опустила взгляд и увидела металлический штырь, торчащий из правой стороны груди. Толстый, с рваными краями, покрытый копотью и кровью. Взрыв вырвал его то ли из стены, то ли из перекрытия и вогнал под ключицу, насквозь пробив грудную клетку. Дальний конец застрял среди обломков позади неё.

При движении металл смещался внутри, и Лада чувствовала, как рваный край снова царапнул лёгкое. Изо рта потекла новая струйка крови, боль от малейшего изменения положения тела вспыхивала, занимая собой всё сознание Тальниковой, смывая прочь мысли, чувства и страх.

На несколько секунд Ладе захотелось просто лечь обратно, не двигаться, не дышать. Закрыть глаза и позволить боли исчезнуть.

Девочка закричала громче, и целительница повернула голову.

Младенец лежал под её рукой, завёрнутый в грязную мокрую ткань. Одна маленькая ладонь выбралась наружу, пальцы судорожно сжимались и разжимались. На сморщенном личике осела копоть, но грудь поднималась.

Жива.

Лада протянула дар к ребёнку. Сердце младенца билось быстро, но ровно, лёгкие работали. Ожогов почти не было благодаря тому, что тело Тальниковой и защитная форма целительницы приняли на себя основную часть взрыва. Даже штырь прошёл мимо, не задев девочку. Кроха надышалась дымом, однако прямо сейчас не умирала.

Только убедившись в состоянии пациентки, Лада посмотрела внутрь себя. Правое лёгкое было пробито насквозь, несколько сосудов разорваны в клочья. Внутри быстро собиралась кровь, сдавливая остаток лёгкого. Один край штыря прошёл опасно близко от крупной артерии, но не задел её. И только благодаря этому Лада до сих пор не умерла от кровопотери.

Пока металл оставался внутри, он частично пережимал повреждённые сосуды. Вытащить его сейчас означало истечь кровью за несколько секунд. А если оставить, она уже не сможет подняться.

Лада закрыла самые мелкие разрывы, насколько позволял штырь. Магию нужно было экономить.

На младенца уже ушло слишком много сил. Взрыв, ожоги, повреждённые мышцы, кровь. Дар поддерживал в целительнице жизнь, и, вероятно, она и в сознание-то пришла только потому, что силы кончались, и дальше Ладу ждала лишь смерть. Магии оставалось совсем мало — недостаточно, чтобы вылечиться полностью, но хватит, чтобы не умереть прямо сейчас.

Лада прижала девочку к себе левой рукой и попыталась повернуться. Штырь не позволил, его дальний конец всё ещё цеплялся за бетон. Она стиснула зубы, обхватила горячий и грязный металл правой рукой и потянула в сторону.

Боль взорвалась в груди, стерев весь мир из ощущений. Не осталось ни маленькой девочки в руках, ни самого тела, только горячая, ослепляющая боль, от которой хотелось избавиться прямо сейчас. Лечь, не двигаться, замереть, всё, что угодно, лишь бы это прекратилось.

Лада закричала, но собственного голоса почти не услышала — вместо звуков изо рта снова хлынула кровь. Штырь сдвинулся вместе с куском разбитой стены, и Лада вновь погрузилась во мрак беспамятства. А когда открыла глаза, увидела, что ничего ещё не кончилось — штырь не вышел до конца.

Страх и ужас перед новой вспышкой боли и смертью, которая наступит неизбежно, если она ещё раз пошевелится, сковал тело на мгновение. Но девочка в руках опять закричала, и Лада, стиснув окровавленные зубы, упёрлась ногой в пол.

— Ненавижу младенцев!

Вместо слов на подбородок натекло ещё крови. Откуда столько в её теле?

Лада рванула второй раз, и бетонный обломок перевернулся. Свободный конец металла выскользнул из щели и с грохотом упал рядом. Теперь штырь оставался в её теле, но больше не прибивал к полу — можно было двигаться.

Целительница перевернулась на живот, внутренне готовая к очередной отключке.

Металл проходил сквозь грудь и выступал со спины, поэтому лечь ровно не получилось. Пришлось опереться на левый бок и локоть. Каждое движение заставляло штырь раскачиваться внутри, заново раздирая ткани.

Она подтянула младенца к груди.

— Тихо, — прохрипела Лада.

Получился влажный шёпот, вместе со словом на пол упала алая капля. Девочка не замолчала, и это было хорошо. Пусть кричит, ведь пока кричит — дышит.

Выход находился всего в нескольких метрах. Где-то там должны были быть пожарные, которые обещали вернуться. Но Лада не знала, успеют ли, да и выжили ли они сами? Она вытянула левую руку, вцепилась пальцами в мокрый пол и потянула себя вперёд. Тело сдвинулось на несколько сантиметров. Штырь провернулся.

Правое лёгкое окончательно спалось.

Лада захлебнулась кашлем. Кровь плеснула на пол перед лицом, смешалась с водой и золой. Боль вновь разорвала её на части. Резкой ослепляющей вспышкой, стершей всё вокруг. Целительница остановилась, не в силах сдвинуться ни на миллиметр.

Её же не бросят, её сейчас найдут. Им обоим с малышкой помогут.

Тальникова зажмурила глаза, по щекам потекли горячие слёзы, которые мгновенно испарились от жара, оставив после себя солёные дорожки. Пальцы медленно продвинулись вперёд, нащупали упор в обжигающем полу.

И она снова потянула себя вперёд. Штырь, торчащий из спины, вновь за что-то зацепился, но Лада не позволила себе потерять сознание. Слёзы мешали смотреть, треснувшая маска ничуть не помогала.

Её найдут. Обязательно. Нужно только ещё чуть-чуть!

Сначала рука, теперь колено. Держись, Ладушка. Тащи себя. Теперь ребёнка. Удерживай сосуды, твою мать. Не отключайся!

Всё остальное перестало существовать.

Когда огонь перекинулся на её ногу, она даже не почувствовала. Костюм прогорел, кожа обуглилась почти мгновенно. Лада закрыла повреждение даром лишь настолько, чтобы боль не лишила её сознания. Лечить ожог сейчас было бессмысленно — они появлялись слишком быстро.

Она проползла ещё полметра.

Ей казалось, что прошёл уже час в этом бесконечном аду. Лада больше не чувствовала правую руку. Пальцы левой скользили по мокрой плитке, ломая ногти, впиваясь израненными ладонями в осколки, лежащие на полу сплошным ковром. Она цеплялась за всё, что находила: дверной косяк, кусок трубы, край перевёрнутого