Читать книгу - "Крымский излом - Денис Старый"

наиглавнейшими. Ни какого Макиавелли не нашел, хотя он был очень популярен даже в русской среде. Но вот «Математические основы натуральной философии» Ньютона прочел. А еще мне, буквально перед отъездом на войну прислали свежее, только в прошлом году вышло, издание по механики Якоба Лейпольда.

Нужно бы за любые деньги его пригласить в Россию. Такой оказался полезный труд для нынешних реалий, что теперь я дал его для перевода, так как сам на английском читал. И все, вот как и Яков Батищев, вызубрят труд. А потом дополнят своим опытом, да что-то я напишу. Выдадим свою энциклопедию механики.

Прочитав эти труды, я понял…

— Чего дергают туда-сюда? — нахмурившись, спросил я. — Почему не сверлят в один проход?

Бутылочное горлышко всего производства. Мастеровые, обслуживавшие стан, то и дело налегали на рычаги, оттягивая сверла назад, вытаскивая их из стволов.

Батищев тяжело вздохнул, утирая лоб рукавом:

— Так нельзя иначе, Ваше Величество. Сверло-то перовое, плоское. Стружка внутри ствола копится, сбивается в ком. Если не вытаскивать да не вычищать каждые две-три минуты, сверло намертво заклинит, а то и обломит к лешему. А ствол — в брак. Вот и мыкаемся, почитай, половину времени впустую тратим, стружку вытряхая.

Я усмехнулся. Ну конечно. Перовые сверла. Простые, как лопата, но для глубокого сверления — сущий кошмар. Вот сейчас нарисую… Или глупость, или же гениальное.

— Дай-ка мне мелок, Яков, — приказал я. — Или уголек. И доску чистую.

Батищев суетливо подал кусок мела и смахнул ветошью чертежи с широкого верстака. Я склонился над доской. Привыкнув к огромным рукам Петра, я уже довольно сносно управлялся с мелкой моторикой.

— Смотри сюда, мастер, — я провел прямую линию, а затем начал рисовать вокруг нее спираль, словно штопор. — Вы куете сверло плоским. А ты сделай его круглым, но выточи на нем глубокую канавку. От самого острия до хвостовика. Спиралью. Как винт у Архимеда, помнишь?

Батищев нахмурился, вглядываясь в кривоватый рисунок. Его губы беззвучно шевелились.

— Когда твое плоское сверло грызет металл, стружке некуда деваться, — продолжил я, постукивая мелом по доске. — А теперь представь, что ствол крутится, сверло в него входит, а стружка ложится вот в эту спиральную канавку. Что с ней будет?

Механик замер. Шум огромного цеха вокруг нас словно перестал существовать. Глаза Батищева расширились, когда до его гениального, не зашоренного догмами ума дошла элементарная физика процесса.

— Она… — голос Батищева дрогнул, сорвавшись на хрип. — Она же сама по канавке наружу поползет! Как по шнеку!

— Именно! — я хлопнул его по плечу так, что мастер едва не улетел в лужу отработанного масла. — Стружка будет отводиться сама. Тебе больше не нужно будет останавливать стан и вытаскивать сверло. Просто дави рычаг до самого конца, пока не пройдешь ствол насквозь. Масло только успевай подливать.

Батищев стоял ни жив ни мертв, неотрывно глядя на доску. Его руки тряслись. Он понимал, что прямо сейчас у него на глазах произошла революция.

— Государь батюшка… — прошептал он, медленно поднимая на меня безумный, фанатичный взгляд. — Да ведь это… Это же втрое… в четыре раза быстрее мы фузеи клепать станем! Я прямо сейчас велю в кузне прут отковать, да напильниками канавку нарежу. К вечеру опробуем!

— Действуй, Яков, — я криво усмехнулся, стирая с пальцев меловую пыль. — И чтоб секрет спирального сверла за пределы завода не ушел. За это головой ответишь. Впрочем, это не столько твоя забота. Но и тебе молчать.

— Да разве ж я, Ваше Величество, да не в жизнь…

— Смотри, а то ошиваются тут немцы, — сказал я.

Признаться, в какой-то момент я даже думал Тулу сделать закрытым городом. Чтобы пропуски были, иностранцев не пускать. Вот только тут немцев, к сожалению очень много. И они играют большую роль в производстве. Так что секреты сохранять нам будет очень сложно. Ну год, два. А там желающих уехать нужно или без закона отправлять в Сибирь, или отпускать. Но такое поведение отвадит от нас европейских специалистов.

Оставив ошарашенного мастера гипнотизировать чертеж, я развернулся и зашагал к выходу. За спиной, перекрывая грохот вододействующего колеса, истошно орал Батищев, созывая лучших кузнецов.

Три дня я пробыл в Туле. Пробовали станки. И получалось. Если раньше для нарезки ствола нужно было мастеру больше дня лежа, иначе не выходило, нарезать каналы. То теперь за один рабочий день, который к слову я определил всего в десять часов, получалось сделать на станке до тридцати стволов. Станков всего три. Норма в день — пятьдесят нарезных ствола. Это… ну очень много для производства винтовок.

Но после отправились в Москву. Пора было показать себя Первопрестольной.

* * *

Дорога на Москву.

30 июля-15 августа 1725 года.

Велика Россия. Даже поперек её мерить — дух захватывает, не говоря уже о том, чтобы пытаться измерить её бесконечные версты вдоль. Человеку моего времени, привыкшему к совершенно иным скоростям, крайне сложно смириться с тягучей дорожной реальностью восемнадцатого века. В моей прошлой жизни, если нужно было перелететь океан, это занимало в худшем случае два дня — и то с учетом томительных пересадок где-нибудь в шумном Стамбуле, а потом во Франкфурте. Здесь же на пересечение океана уйдет месяца два, и это если еще повезет с попутными ветрами. На самом деле, я даже представить себе этот срок до конца не могу.

Да что там океан! Чтобы просто добраться от перешейка Северного Крыма до Москвы, не говоря уже о Петербурге, требуется больше двух недель изнурительной тряски в пути. И это мне, со всем императорским кортежем. А человеку со статусом пониже на такую дорогу придется закладывать никак не меньше месяца.

Конечно, мелькали шальные мысли: вскочить в седло и гнать быстрее ветра. Постоянно меняя взмыленных лошадей на почтовых станциях, можно было бы домчать до первопрестольной дней за семь. Помнится, в голове крутился исторический эпизод, как наследник Картли-Кахетинского царства сумел доскакать до Петербурга за десять суток. Но раз уж этот случай так бурно обсуждался современниками и даже вошел в анналы, значит, грузинский царевич совершил поступок далеко не ординарный, установив своеобразный рекорд выносливости. Иначе обязательно нашелся бы кто-то другой, проделавший этот адский путь еще быстрее.

Так что даже из Тулы в Каширу мой кортеж тащился два долгих дня. Можно было бы и поспешить, но тут играло роль время суток — входить глубокой ночью в спящий город со всей свитой я не хотел.

В Москве для меня начнутся полноценные, тяжелые рабочие будни. Знаю точно: с пухлыми папками докладов туда прибудет канцлер Российской империи Андрей Иванович