Читать книгу - "Крымский излом - Денис Старый"

которая готовилась сделать, пожалуй, свою последнюю, самую отчаянную и кровавую попытку хоть что-то изменить в судьбе всей Российской империи. И пути назад теперь ни у кого не было.

* * *

Тула.

28 июля 1725 года.

Может, я всё-таки совершил ошибку, отправив его сюда. Абрам Петрович Ганнибал — безусловно, человек в высшей степени деятельный и преданный. Но я замечал, что простые мастеровые его до одури боятся. И это реальность: люди этого времени, тем более в глухой провинции, совершенно не привыкли видеть перед собой человека с эбонитово-черной кожей. Для них он — выходец из преисподней.

А проблема состояла в том, что сам Абрам из кожи вон лез, чтобы заставить мужиков себя слушать и вникать в чертежи. Доходило до смешного и грустного одновременно: при нем неотлучно находились двое крепких гвардейцев, которые то и дело буквально держали за руки вырывающихся мастеровых, чтобы те не сбежали и отвечали на вопросы, которые ставил перед ними Ганнибал.

— Что, крестник, тяжко тебе приходится? — спросил я.

Было видно, что он стоит передо мной ни жив ни мертв, вытянувшись во фрунт. Конечно же, я заранее предупредил тульские власти о том, что собираюсь посетить город. Учитывая все те грандиозные нововведения, что были заложены мной еще в Петербурге, когда я только формировал команду для серьезного витка промышленной революции, не проинспектировать лично здешние заводы я просто не мог. И сейчас, находясь у ворот одного из таких, с позволения сказать, «заводов», я и встретил своего арапа.

Ганнибал искал возможности поговорить со мной еще с утра, но, по протоколу, сперва я поехал к губернатору. А уже потом отправился сюда. Губернатора же в этот момент крепко взяла в оборот моя женщина: Мария Дмитриевна пытала несчастного чиновника на предмет того, какие в городе необходимо открыть учебные заведения.

Она всерьез подумывала о том, чтобы создать в Туле публичную библиотеку для бесплатного чтения всех желающих — разумеется, под строгим государственным надзором. Затея была благая, вот только книги нынче стоят астрономически дорого. И эту проблему тоже нужно было решать, но для начала следовало хотя бы наладить собственное производство бумаги на должном уровне.

— Никак нет, Ваше Императорское Величество, не сложно! Выполняю ваши поручения со всем тщанием! — набравшись сил и показной лихости, браво отрапортовал мне Ганнибал.

— Пусть так, — жестко, чеканя слова, оборвал я его. — Только ты мне не ври, Абрам. Если что-то у тебя здесь не получается, то, значит, это не получается и у всей России. Помни об этом. Уж лучше честно попросить помощи или даже выдержать мой тяжелый кулак на своем лбу, но дело сделать. Ты меня понял?

Абрам поник. Вся лихость с него мигом слетела.

— Понял, батюшка-император, — тяжело вздохнув, признался он. — Сказать по правде, бегают они от меня, как от черта рогатого. Понимаю я всё… Умаялся уже за ними по цехам гоняться да уговаривать.

— На Руси, крестник, есть такая старая поговорка: встречают по одежке, а провожают по уму. Лицо твое для них в диковинку, это верно. Вот ты и покажи всем, что ты умен. Найди, о чем с мужиком толково поговорить, найди, что посулить, покажи, что реально можешь сделать для облегчения их каторжного труда. И тогда они в тебе уже не черта увидят, а как бы не ангела-спасителя. Русский человек — он отходчив, и за ласку да справедливость всегда добром отплачивает.

Я сделал короткую паузу и усмехнулся: — Ну, а уж когда всё-таки не отплачивает, то можно и дрыном пройтись. На то у тебя и гвардейцы в помощниках.

Похлопав Абрама по плечу, я повернулся и посмотрел на то место, куда мне сейчас предстояло зайти. Нет, особой барской брезгливости у меня сроду не было, но то, что предстало моим глазам, походило скорее на ветхий амбар для скотины, чем на передовое производство. Это было не кирпичное, основательное строение, а почерневший от времени и копоти огромный деревянный сруб, возведенный, наверное, еще во времена царя Алексея Михайловича и первых промышленников Виниусов.

Внутри натужно, с лязгом и скрипом, шумели механизмы. Главное водяное колесо работало, но, как по мне, вращалось непозволительно медленно. Весь этот завод был изначально поставлен не в том месте и не по уму.

Сейчас, когда стояла летняя жара и река сильно обмелела, энергии водяного привода для тяжелых станков и мехов попросту не хватало. Вон, в стороне я уже видел, как по вытоптанному кругу понуро ходят запряженные кони, вращая дополнительный ворот. Использовать живую тягу там, где должна работать сила природы и механика — это архаика, это совершенно непродуктивно. Работать так дальше было нельзя. Нам предстояло перестроить здесь всё до основания.

Паровые машины. Безусловно, они были нужны нам критически сильно, причем еще вчера. Зависеть от полноводности рек и капризов погоды Империя больше не могла. Мне было необходимо отрядить все доступные силы на создание паровых двигателей — даже понимая, что полноценными машинами они станут лишь в будущем. Делать их нужно было начинать прямо сейчас.

Чертеж, по крайней мере приблизительный, у меня в голове уже созрел. Вопрос в другом: получится ли в металле воссоздать ту паровую машину, которую я когда-то в прошлой жизни видел в техническом музее? Ведь то был лощеный экспонат второй половины XIX века. Хватит ли в нынешней России производственных мощностей, качества литья и, в целом, культуры производства, чтобы просто изготовить нужные детали?

А потом встанет еще более важный вопрос — как всё это безопасно эксплуатировать? Котел под давлением — это вам не шутки. Придется составить жесточайшие, написанные кровью инструкции по технике безопасности. Еще не хватало, чтобы я из-за разрыва паровых котлов терял бесценных изобретателей и квалифицированных мастеровых.

Мы шагнули внутрь полутемного цеха, наполненного запахом раскаленного железа, древесного угля и машинного масла. Сразу же навстречу мне, тяжело ступая, подошел уже немолодой, я бы даже сказал, пожилой человек. Руки по локоть черные от въевшейся сажи и металлической пыли, на голое, блестящее от пота тело надет тяжелый кожаный фартук.

Это был Яков Батищев. Еще перед отъездом на войну, когда я увидел, что его новый станок готов и его нужно апробировать — причем не в тепличных условиях экспериментальной мастерской, а на суровом производстве, — я решил отправить в Тулу и сам станок, и его создателя. В какое-то другое время, при других порядках, чинуши могли бы послать такого настырного изобретателя разве что по матушке. Но я-то прекрасно понимал, что будущее России куется именно в таких цехах механизмами, а не