Читать книгу - "700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов"

том, что иногда судьба сначала забирает всё лишнее — ведомых, уверенность, высоту, — прежде чем оставить человеку самое необходимое. Время.

Май 1940. Аэродром около города Сюипп, эскадрилья «Ла Файет», Франция.

Если Лёха подошёл к своему «Юнкерсу» снизу и почти по оси полёта, то Роже сотворил совсем другой вариант атаки. Лёхе хватило пары секунд — точных, экономных, чтобы разобрать немецкую машину на убедительные запчасти. Роже же заходил под приличным углом, с нетерпением, и гашетку зажал сильнее и дольше, будто хотел высказаться полностью. Видимо, снаряды пушки зацепили оставшиеся на внешней подвеске пятидесятикилограммовые бомбы или попали куда-то ещё в самолете немца — сначала мелькнула короткая вспышка, а затем всё рвануло разом.

«Юнкерс» исчез как самолёт и превратился в огненный шар, из которого в разные стороны полетели крылья, хвост и какие-то обломки, утратившие всякий смысл. Этот пылающий метеор рванул вниз, оставляя за собой кривой дымный след, словно комета, решившая не ждать своей очереди на падение с неба.

Роже ещё не успел толком осознать, что именно он только что сделал, когда сверху и сбоку на них обрушились «мессеры».

Они свалились на них сверху — в своём любимом пикировании, резком и самоуверенном. Если бы бой шёл на высоте, вполне могли бы и сбить, мелькнула у Лёхи трусливая и предательская мысль. Но сейчас его «Девуатин» крутился всего на пятистах метрах, и немцам пришлось выходить из пикирования сильно раньше, чем они привыкли. Атака получилась пологой и растянутой — без внезапного удара и без запаса высоты для второго захода.

Резко переложившись из правого виража в левый, Лёха сломал прицел ведущему пары. Тот дал несколько длинных очередей с дистанции, больше для порядка, чем всерьёз рассчитывая попасть, после чего ушёл в набор высоты с разворотом, прикрывая уцелевший и поспешно удирающий прочь замыкающий «Юнкерс».

Ведомый вышел из пикирования в стороне и раньше и пристроился к ведущему.

Лёха задрал нос и дал пару коротких очередей из пулемётов вслед уходящей вверх паре. Далеко и бесполезно. Его истребитель был медленнее врага, да и высоту набирал явно хуже. Он снова свалил машину в вираж, стараясь выйти туда, где «Юнкерсы» должны были вынырнуть из пикирования, если решатся на ещё один заход.

Рация хрипела и свистела, забивая эфир треском. В неё лезла какая-то невнятная французская речь — обрывки фраз, крики, ругань. С земли вызывали помощь, пытались навести, говорили все разом и никто никого не слышал.

И тут он увидел Роже. Тот крутил отчаянные виражи чуть в стороне, и к нему уже прилипла другая пара «мессеров» прикрытия.

— Роже, справа сзади! Пара у тебя на хвосте! — наплевав на позывные, заорал Лёха в эфир.

Ответ пришёл сразу, резкий, почти весёлый.

— Кокс! Не могу! Зажимают!

Немецкий ведущий, в отличие от первой пары, не стал уходить вверх. Он полез в манёвренный бой, уверенный, что сейчас дожмёт француза на виражах. Ведомый, отстав ловил Роже на выходе из очередной фигуры и пытался стрелять издалека.

— Влево и на меня! Заходи мне в лоб! — заорал Лёха в рацию, перекрикивая хрипы и свист.

Роже резко переложился и пошёл ему навстречу, словно нарочно подставляясь под удар. Немецкий ведущий, не раздумывая, повторил манёвр, сев ему на хвост, уверенный, что сейчас дожмёт — ещё немного, ещё полсекунды, и француз окажется у него в прицеле.

Самолёты сошлись, и в этот миг всё решили доли секунд и метры расстояния. «Девуатин» Роже промелькнул мимо Кокса так близко, что тот машинально пригнул голову, хотя между ними были изрядные десятки метров воздуха. А следом, точно по нитке, вывалился преследующий его «мессершмит» — быстрый, злой, уверенный, что жертва попалась в капкан.

Лёха не стал экономить и просто зажал гашетки, как только крест прицела лёг на серую машину. Пушка загрохотала, выплёвывая боекомплект, пулемёты вторили, часто и хлёстко. Трассы прошли мимо кабины немца и врезались в фюзеляж, срывая клочья обшивки. Мессер дёрнулся, попытался выйти вверх, но было поздно — ножницы захлопнулись, и охотник вдруг понял, что сам оказался под ударом. Ведомый дал длинную очередь в сторону Лёхиной машины и стал набирать высоту.

Видимо, самым чувствительным частям немецкого самолёта так и не довелось познакомиться с огурцами двадцатимиллиметровой «Испано-Сюизы». Ведущий решил не испытывать судьбу, дал полный газ и полез вверх, аккуратно сворачивая в сторону бельгийской границы. Ведомый, как положено дисциплинированному человеку без собственных идей, последовал за ним без вопросов.

Лёха машинально глянул на приборы и понял, что спектакль пора заканчивать. Температура двигателя уверенно заползла в красную зону, а указатель бензина намекал, что в баках осталось примерно на два честных стакана и один очень короткий тост. «Юнкерсы», прикрытые «мессершмитами», уже растворялись вдали, и Лёха выровнял машину, беря курс на аэродром Сюиппа.

Роже пристроился сзади неуверенно и как-то криво, словно всё ещё сомневался, закончился ли бой или это просто затянувшаяся пауза перед продолжением.

Глава 20

Эликсир героизма

10 мая 1940 года. Аэродром около города Сюипп, эскадрилья «Ла Файет», Франция.

Поле на аэродроме особенно у башни выглядело так, будто его использовали для наглядного пособия под названием «спасибо, больше не надо». Воронки, обломки, горящие самолёты — всё это убедительно намекало, что садиться здесь стоит только тем, у кого хорошие нервы, вера в тормоза и философский взгляд на жизнь.

Поэтому Лёха, как человек искренне ненавидящий героизм, выбрал другой конец аэродрома, почти в полуторах километрах от ангаров, и приготовился рулить вдоль периметра. Роже, с трудом управляющий самолетом, решил садиться ближе к цивилизации и цивилизация его подвела. Уже в самом конце пробега его самолёт угодил в свежую яму от бомбы, подпрыгнул, дал бодрого козла и за секунду встал хвостом вверх, уткнувшись носом в землю. Ничего страшного не случилось, если не считать пропеллера, изогнутого затейливыми рогами, и самого Роже, который встретился лбом с приборной доской и временно разлюбил авиацию.

Лёха этого всего ещё не знал.

Под деревьями Лёха заметил расчёт французского зенитного пулемёта «Гочкис», который отчаянно махал ему руками, изображая семафор и одновременно призывая к здравому смыслу. Он остановился, заглушил мотор и выбрался из кабины.

Пока он выбирался из своего самолёта, он успел увидеть, как на другом конце поля Роже воткнулся в землю и задрал хвост. Но почти сразу вокруг машины Роже набежала целая толпа техников, а вслед за ней подкатило и престарелое санитарное авто, видавшее, судя по всему, ещё прошлую войну. Роже ловко извлекли из кабины