Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

Позже, в покоях, я, собравшись с духом, спросила тётушку:

– Мария Андреевна… А кто был тот офицер, что всё время рядом с принцессой?

Тётя усмехнулась чуть уголком губ, отложила кружку шоколада.

– Капитан Николай Соколов? Лейб-гвардия. Человек императрицы. А что? Понравился?

– Просто он… такой суровый, – я попыталась сказать это как можно безразличнее, но тётя взглянула так, что щеки загорелись. – Злой, наверное?

– И многим уже полезный, – протянула она.

Я потупилась, но тётя продолжила, теперь глядя куда-то мимо меня:

– Кстати, ты ведь знаешь, девочка, что люди во дворце не просто так встречаются.

Я кивнула, не понимая, что она задумала.

– Говорят, Елизавета Петровна лично его наградила за то, что защитил принцессу, когда сам был ранен. Не зря его и в капитаны произвели, и на такой пост назначили, – в голосе тёти скользнула насмешка, которую я не поняла. – Надо будет пригласить его под благовидным предлогом. Пусть заглянет. Ты же всё равно должна привыкать к свету. А он – человек, судя по всему, надёжный.

– А зачем? – осторожно спросила я.

Мария Андреевна только улыбнулась, но в этой улыбке было что-то стальное:

– Для пользы. И твоей, и нашей.

…

Мир перед глазами снова дрогнул, и я вернулся в своё тело, в свою постель.

– Мдааа… – мысленно выдохнул я. Побывать в голове у юной девушки, и смотреть, и думать вместе с ней – это то ещё приключение. Никак не могу пока привыкнуть к таким «снам».

– Ты заметил? – отозвалась Ника. – Румянцева уже просчитала, что через тебя можно дотянуться до малого двора. Племянницу тебе подсунуть – это два в одном: и она ближе к Софии, и влияние своё укрепит. А уж с её французской пенсией Шетарди только рад будет.

– Значит, ловушка?

– Медовая ловушка с кружевами, – усмехнулась Ника. – Нестареющая классика!

Я перевернулся на бок, чувствуя, как тело потянулось в приятной утренней лености, но мысли уже крутились вокруг Румянцевой. Приглашение, конечно, придёт. Вопрос не в том, идти или нет – а в том, как именно туда идти.

– Ника, – пробормотал я, – у тебя есть ещё какие-то сведения, чем она ещё может меня подцепить?

– Кроме красавицы-племянницы? Связи, сплетни, обещания содействия при дворе. Она опытная интриганка, привыкла торговать вниманием. И, между прочим, у неё на тебя уже составляется психологический портрет. Она имеет большое влияние на императрицу. И то, что она поддерживает французскую партию при дворе ещё больше усиливает напряжение между ней и Бестужевым.

– То есть, если откажусь – запишет во враги?

– Скорее, в тех, кто недальновиден. Это даже хуже.

Я прикинул варианты. Прийти и играть по её правилам – значит, оказаться в долговой яме политических услуг. Прийти и играть по своим – риск раскрыться раньше времени. Не прийти вовсе – упустить шанс заглянуть за кулисы этой игры.

– Тогда решено. Пойду. И посмотрю, чего стоит эта мышеловка, – сказал я вслух.

А сам подумал, что Александра Семёновна Матвеева – девушка ангельской внешности и такого-же характера. Ника, старая сводня, не зря мне подсунула эту сценку в мозг. Чтобы я не просто увидел их диалог, а оценил её изнутри. Её чувства, отношение, эмоции. И даже мечты.

Я усмехнулся. В этой игре её родная тётка готова подложить невинную племянницу под мужика в угоду своим политическим интересам! Ладно, если бы это была какая-нибудь местная Мата-Хари. Или вон, как та дама, которую во дворе прям на балу тот гвардеец оприходовал. Такую может и не жалко было бы. Но рисковать сломать жизнь единственной племяннице?

В моих глазах уже за одно за это тётка была просто монстром каким-то!

Тем интереснее будет переиграть Румянцеву.

Надо будет подарок подготовить какой-то и для неё, и для Сашеньки. Не с пустыми же руками к ним идти!

– Ой, уже прям «Сашенька»? Может сразу и посватаешься? Чего время-то зря терять?

– Опять подслушиваешь? – Я усмехнулся. – Или это ревность?

– Хи-хи-хи. День рождения у неё был неделю назад. А сегодня у неё именины. Жди приглашения.

…

Служба скоро превратилась почти в рутину. И если бы не эта движуха вокруг принцессы и её матери, я бы со скуки, наверное, уже и сам бы интриг напридумывал.

Свободного времени у принцессы практически не было. Уроки, молитвы, уроки. Гостей в её покоях тоже было мало. Все придворные как-то быстро прочухали, что ловить им там нечего и себе дороже. Поэтому и наши с ней беседы были мимолётны и обычно в присутствии Иоганны.

Княгиня продолжала оставаться тем катализатором, при котором процесс обучения Софии существенно замедлялся. Как ни старалась сама принцесса и её учителя выстроить процесс более оптимально, мамаша постоянно своим присутствием вводила её в пессимизм. Всё подвергая сомнениям и развивая в дочери откровенную паранойю.

«Никому нельзя верить. Не забывать свою лютеранскую веру. Молиться на ночь только на латыни.» И много других демотиваторов, от которых София уже не знала, куда и скрыться.

В нашей последней приватной беседе она откровенно посетовала, что маменька после получения от меня последнего послания от Шетарди, буквально, взбесилась.

«Указывать ей, княгине, матери будущей российской императрицы, что ей нужно делать! Да как этот французишка посмел!»

И потом накричала на саму Софию. Просто так. Для профилактики.

Иоганна всегда не отличалась особым терпением и благодушием. А во дворце русской императрицы у неё последнее время реально начала свистеть крыша от медных труб. Она чувствовала себя не иначе, как бабкой будущего русского императора, а следовательно, все должны ей ноги целовать. Да что там ноги – песок, по которому она ходила!

Вывести её из себя, продемонстрировав очередной раз Софии её скверный характер и меркантильные амбиции было просто. И Бестужев, и братья Шуваловы были в этом со мной солидарны. Правда каждый в свою пользу, видя в этом некую перспективу для продвижения собственных интересов. А поэтому, когда Фавье приехал ко мне с очередным письмом от Шетарди для Иоганны, я с чистой совестью выполнил скромную роль посыльного. Очень дорогого посыльного.

…

Звон колокольчиков у ворот отозвался в тишине переулка, и через минуту дворецкий в бархатном кафтане распахнул створки. Я переступил порог дома Румянцевых – тяжёлый запах дорогих духов и свежеиспечённых пирожных ярко отличался от запаха сырости и навоза с Петербуржских улиц.

Пригласить мелкопоместного дворянина в особняк генерал-аншефа Румянцева отдельным приглашением на именины