Читать книгу - "7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов"

истребителей и ещё 63 машины получили повреждения разной степени тяжести. Потери в бомбардировщиках составили 46 и 101 штуку соответственно. Последние — в основном стали жертвами зенитного огня немцев. Всё вместе это составляет ровно треть моих военно-воздушных сил. Потому, если накал боев останется неизменным, уже через 2 дня мне вообще нечего будет поднять в воздух для защиты городов и войск!

— Откуда такие огромные потери? Что там у вас вообще происходит? Мы тут не можем получить никакой достоверной информации, ни от вашего штаба, ни от штабов иных фронтов! — быстренько пробежавшись взглядом по докладу Копца, повернулся к неожиданному визитёру нарком обороны.

— В том числе для этого сюда и прибыл. Чтобы объяснить всё лично, дабы не осталось никаких белых пятен, недосказанностей и недопониманий, — вытянулся по стойке смирно Павлов, хотя в его случае это выглядело не сильно презентабельно с точки зрения любого кадрового военного — животик-то активно выпячивал, натягивая ремень, да и помятый вид не придавал докладчику должной армейской строгости. — По данным, подтверждённым на поздний вечер 22 июня, наша авиация и зенитная артиллерия сбили в общей сложности 166 самолётов противника. Большей частью — бомбардировщики. Также, как вы можете видеть на привезённых мною фотографиях, бомбардировочная авиация фронта смогла подловить немалую часть самолётов противника на их аэродромах, по семи из которых в течение всего дня наносились массированные бомбоштурмовые удары. Разведка ВВС, основываясь на данные аэрофотосъёмок, насчитала порядка 350 уничтоженных и повреждённых на земле вражеских самолётов. Но, скорее, их было в районе 400. Точную цифру получить не вышло, поскольку многие германские самолёты разнесло на мелкие клочки, как нашими бомбами, так в результате детонации их собственных. Поймали-то мы их, считайте, почти на взлёте с уже подвешенными бомбами.

— Сколько? — вновь не совладав со своим голосом, прохрипел Жигарев, который лучше всех прочих понимал, о каких поражающих всякое воображение цифрах идёт речь. — Полтысячи? Вы утверждаете, что за день уничтожили, как минимум, с полтысячи германских самолётов?

— Да. С полтысячи. Или около того. Скорее даже больше, — спокойно кивнул в ответ Павлов, словно на Западном фронте проворачивали нечто подобное через день, и потому это являлось для него рутиной. — И это не я утверждаю. Об этом говорят факты, — ткнул он пальцем в фотографии, которые сейчас с немалым интересом рассматривали все те, кто первыми успел их ухватить. — Но в том-то и кроется огромная проблема.

— О чём вы говорите? — отложив пробитую пулей фотографию одного из разбитых аэродромов, уточнил Молотов. Да и все остальные оторвались от изучения доставленных бумаг. Никто из них пока не мог понять, к чему клонит генерал армии.

— А вы полагаете, что немцы смогут оставить подобное без должного ответа? Без удара возмездия? Особенно после того, как мы на весь мир объявим об их невероятном провале, опубликовав в газетах эти самые фотографии? — ткнув пальцем в свою недавнюю ношу, Дмитрий Григорьевич с немалым удивлением воззрился на председателя совета народных комиссаров СССР. — Они ведь такие разовые потери в жизни не несли! Да что там потери! У них за все годы войны в Испании суммарно не имелось столько самолётов в этом их легионе «Кондор»[2], сколько мы за один день расколошматили!

— В словах товарища Павлова имеется определённый резон. Немцы действительно не могут себе позволить спустить нам с рук такой успех, — отложив в сторону перекочевавший ему в руки рапорт Копца, принял сторону неожиданного визитёра нарком внутренних дел.

— И ладно если этим делом начнёт заниматься тот же Геринг[3] или кто-нибудь из его ведомства, чтобы реабилитироваться в глазах Гитлера, — воодушевлённый поддержкой со стороны Берии продолжил свою речь Дмитрий Григорьевич. — Эти хоть начнут сильно спешить, и при этом будут думать логически! Будут подходить к делу не эмоционально, а с холодной головой! Потому, скорее всего, попробуют отплатить нам той же монетой, сосредоточившись на атаке уже наших основных аэродромов — тех же Барановичей или Лиды, близ которых их с распростёртыми объятиями поджидают наши зенитчики с истребительными авиаполками. Там мы их и встретим, и пощипаем как надо! Но что если тот же Гитлер воспримет данный факт за личное оскорбление? Он ведь не будет действовать исходя из военной логики и целесообразности, он захочет именно что отмщения! Кровавого и показательного!

— Думаете, он прикажет кинуть всю авиацию на атаку Москвы? — уточнил из-за своего стола Сталин, всё это время задумчиво покуривавший трубку и не вмешивавшийся в разворачивающуюся беседу.

— Не Москвы, — помотал головой Павлов. — До Москвы редко какой немецкий самолёт долетит. Особенно с бомбовой нагрузкой! А вот до Минска… до Минска легко дотянется любой их фронтовой бомбардировщик или тяжёлый истребитель-бомбардировщик!

— Полагаете, Гитлер прикажет бомбить Минск всем, что у него осталось на вашем направлении? — кивая каким-то своим внутренним мыслям, всё же уточнил у неожиданного визитёра Иосиф Виссарионович.

— Полагаю, начав биться в истерике, он прикажет сравнять Минск с землёй. Нам в назидание, — не выказывая сомнения ни интонацией, ни единым жестом, утвердительно кивнул головой генерал армии. — И как командующий Западным фронтом, могу сказать, что у немцев это может получиться.

— Почему? — вновь недобро прищурив глаза, тут же уточнил хозяин кабинета. — Вы же утверждаете, что у авиации вашего фронта сохранилось еще две трети сил. Разве их не хватит для отражения подобного нападения?

— Да потому, товарищ Сталин, что половина моих уцелевших истребителей — это тихоходные бипланы И-153, которые, как наиболее простые в освоении, пришла пора переделать в лёгкие штурмовики, да передать молодым пилотам — только-только выпущенным из училищ, выдав взамен них в руки опытным лётчикам истребительных полков те же Як-1, к примеру! А то ведь весь свет нашей истребительной авиации сейчас гибнет, вынужденно воюя на столь морально устаревших машинах! — отлично осознавая, что он ступил на очень тонкий лёд, критикуя отечественные самолёты, Павлов, тем не менее, принялся на пальцах объяснять существующий расклад. — «Чайки» же физически не способны догнать новейшие немецкие бомбардировщики, вроде Ju-88, не говоря уже об истребителях-бомбардировщиках Ме-110! А по показаниям взятых в плен немецких лётчиков именно такие вражеские машины, увы, почти и не попали под наши бомбовые удары! Армаду же в 200–300 таких самолётов, да под прикрытием сотни-другой новейших истребителей мне будет просто нечем встретить и уж тем более остановить. У меня Минск прикрывают всего 48 истребителей МиГ-3! И