Читать книгу - "Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков"

Глоток, еще… ох и дурень ты, парень. Доверчивый, наивный дурень. И ведь не сказать, чтоб не обжигался… Вот есть же такие люди: сколько ни бей, а все верят в ласковую руку, сколько ни предавай, сами верны и на других плохо не подумают.

– Анже…

– Что, Серж?

Вздохнул – и совсем не то сказал, что на язык просилось.

– Поехали, друг Анже.

Смотрел, с каким лицом парень к гнедому идет, – сердце сжималось от жалости. Теперь долго не остановимся. Сможешь ли?

И только когда на дорогу выехали да пустили коней рысью, все-таки сказал:

– Дурная это привычка, друг Анже, – тянуть в рот, что дают. Сегодня бодрящего зелья выпил, а завтра сонного подсунут или на правдивость заклятого.

– Так я ж у кого попало не возьму, – улыбнулся парень. – Ну что ты, Серж, я ж понимаю, серьезно.

А то сам не знаешь, что таким говорить без толку. Чему угодно научатся: хоть верхом без седла, хоть гномьим ходом из тюрьмы, умирать, убивать… Хотя это – ой, вряд ли… Но чтоб людям не верить?! Ох, Анже, и откуда ты такой взялся… Только не говори – «из Каменного Рога», знаю ведь я на самом деле этот твой Каменный Рог. Вон, уж крыши видны в синих сумерках, в темной зелени. Раскинулся по склону вольно, не скованный цепью защитных рвов, стен и бастионов. Словно появился здесь прямиком из сказки о веке безгрешном, когда не знали люди войн и не опасались соседей. Вот только горожане – плоть от плоти века нынешнего, знающего цену «добрым людям».

– Сюда, – махнул рукой Анже. – Угол срежем до дороги.

Повернули на почти неприметную тропку, и у Сержа малость отлегло от сердца. Встреч на дороге он не опасался: наступало то время, когда любой уважающий себя курьер думает лишь о горячем ужине, стаканчике доброго вина да согретой постели. Погоня сначала прочешет город. А за ночь можно далеко уйти.

Но тут, как оно обычно и бывает, едва начинаешь верить в лучшее, судьба показала беглецам свое истинное «я».

Едва выехали на дорогу, едва повернули прочь от города, у гнедого отлетела подкова.

– Поворачиваем, – скомандовал Анже.

– Куда?

– К Жанье, кузнецу.

– Ты спятил?!

– Неподкованный конь не протянет долго по горной дороге!

А то без него не знают! Умник выискался.

– Значит, пойдем пешком.

– Нет!

– Анже…

– Серж, ты не понимаешь!

– Это ты не понимаешь! В городе мало того, что по церковному розыску тебя схватят, так еще и от моста погоня наверняка уже там. Жить надоело?

– У Жанье не схватят, он на отшибе, почти за городом.

– Конокрадов, друг Анже, именно у кузнеца глянут в первую очередь. – «Не считая того, что твоему Жанье тоже может показаться не лишней награда за твою голову!»

– А давай ты меня здесь подождешь.

Вот уж нечего сказать, осенило парня!

– Толку-то? Нет, Анже, идти, так вместе. Нам друг без друга попадаться – только палачам лишнюю работу задавать. Оно тебе надо?

– Серж…

– Оставим коней здесь и пойдем пешком. Не пропадут.

– Серж, я не могу!

И ведь правда не может. Проснулся в парне лошадник, прах его забери!

А ты, всплыла непрошеная мыслишка, в ту пору, когда был у тебя любимый конь, бросил бы его вот так?

– Ладно, – вздохнул Серж, – идем. Как там отец Николас говорил: «Человек ходит, Господь водит»? Авось и нас приведет, куда нужно Ему.

Кузнец Жанье Сержу не понравился. Очень уж неловко удивился, увидев на пороге «приемыша Нико-ювелира», очень уж легко пустил в дом. Обшарил гостей взглядом, не упустив, кажется, ни единой мелочи: от полупустых котомок до новехоньких, словно не было долгого пути, башмаков подземельной работы. Велел явственно недовольной жене:

– Покорми, что ль. – А сам с верзилой-подмастерьем в кузницу пошел.

– Помогу, – вскинулся Анже.

– Сиди, – отмахнулся кузнец, – управимся.

Хлопнула дверь. Взлаял под окном пес.

Анже сцепил руки в замок, прикрыл глаза. Кузнецова жена погромыхивала посудой за кухонной занавеской, что-то бурчала себе под нос.

– Как ты? – вполголоса спросил Серж. По его расчетам, зелье должно было действовать самое малое до полуночи, но парень выглядел не слишком бодрым.

– Не пойму, – растерянно признался Анже. – Вроде и ничего, а перед глазами словно марево жаркое плывет. И есть совсем не хочу, странно даже.

– А вот это как раз хорошо, – хмыкнул Серж. – Некогда нам здесь есть да спать. Иначе вполне можем в городской тюрьме проснуться.

– Да что ты, – возмутился Анже.

Серж сжал плечо парня:

– Тихо. Не надо, Анже. Нет – хорошо, даже извинюсь, если захочешь.

Вошла кузнечиха, поставила перед гостями миску с кашей, уронила на стол две обгрызанные деревянные ложки. Буркнула:

– Уж не взыщите, ныне скудно живем.

– И на том спасибо, хозяюшка, – отозвался Серж. Зачерпнул пол-ложки водянистой каши, подумал: собакам и то лучше варят. И даже с некоторым облегчением бросил обратно, когда в дверь грянул чей-то сапог и в кузнецов дом ворвался десяток городской стражи.

Беглецов выдернули из-за стола, заломили руки. Выволокли на улицу. Там два солдата из охраны моста держали под уздцы коней. Гнедой, как видно, был уж подкован – да только не для них.

– Вот они, голубчики, – плотоядно улыбнулся загорелый кряжистый усач. Похлопал вороного по крутой шее. – То-то подарочек.

– Прошу прощения, господа! – К солдатам подкатился невзрачный толстячок в круглой шляпе, какие носят обычно средней руки купцы, трактирщики, хозяева мастерских и тому подобный люд. – Кони, значит, ваши, а уж арестанты…

– Арестанты тоже, – нахмурился усач. – Вы, господин советник, обещали нам помощь в поимке конокрадов, конокрады вот они, и уж поверьте, наш десятник ждет их с нетерпением и не обрадуется отмене свидания.

Серж проводил взглядом свой нож, незаметно для начальства исчезнувший за голенищем стражника; подумал злорадно: радуйся, ворюга, гномьему подарку, до той поры, пока без пальцев останешься. Для таких, как ты, оно полезно. Оглянулся на Анже. Парень прикусил губу и все шарил глазами по скрытым в почти уже ночной темени людям. Жанье ищет, понял Серж.

Арестованным беглецам накрепко стянули руки; между тем толстячок-советник продолжал спорить с усачом:

– Вы-то, значит, конокрадов ловили, и тут вам помочь – наш, можно сказать, долг. Да только это, прошу заметить, никакие не конокрады.

– Да как же не конокрады! – возмутился усач. – Кони вот они, и кузнец ваш говорит: подковать просили.

– Не конокрады, – толстячок возвысил голос и напыжился, – поскольку вовсе не конокрадство главное их преступление. А пойдут они, значит, как объявленные в розыск враги короны, и доставить их надобно прямиком в столицу, как о том в розыскных листах сказано. При