Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов"

с осени. Но это был обширный район пересеченной речками, ручьями и болотами лесистой местности. Оттуда они выходили на диверсии по ночам. И они были осторожны. Слишком осторожны. Их не удавалось поймать. Но их можно было переиграть. Не силой. Хитростью. И для этого нужен был человек, который мог бы войти к ним в доверие.

Салов перелистал бумаги на местных партизан, которые за недолгое время оккупации успели собраться в отряд. Остановился на одной кандидатуре: «Степан Егорович Ковалев. Лесник. Год рождения — 1902. Место рождения — деревня Кривцово, что на болоте Кривом. До войны работал лесником в местном лесничестве. Жена — Ковалева Мария Петровна. Двое детей. Дом сгорел при наступлении немцев осенью. Семья погибла под бомбежкой. Сам Ковалев находился в партизанском отряде в районе станции Панино с осени по январь. Хорошо знает местность». Салов отложил бумагу. Потом снова взял. Прочитал еще раз. Лесник. Кривое болото. Знает местность как свои пять пальцев. Жена и дети погибли. Ненавидит немцев. После освобождения станции служит в охране железной дороги. Идеальный кандидат.

Он вызвал своего помощника, — молодого темноволосого лейтенанта Сажина.

— Ковалева ко мне, — приказал Салов. — Живо найди мне этого партизана.

Через час Степан Ковалев сидел в кабинете Салова. Он был невысок, сутул, с руками, привыкшими к топору и веслам. Лицо обветренное, в глубоких морщинах. Глаза серые, спокойные. Он не боялся. И не удивлялся. Он просто ждал шанса отомстить за свою погибшую семью оккупантам.

Салов посмотрел на него. Потом спросил:

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал?

Ковалев покачал головой.

— Не знаю, товарищ майор. Но догадываюсь. О том, что я вам нужен. Для чего-то. Потому что я лесник. И потому что я знаю окрестные леса и болота. И потому что я ненавижу немцев. — Он говорил спокойно. Без пафоса. По-простому.

Салов кивнул. Этот человек ему нравился. Спокойный. Догадливый. Рассудительный. И майор сказал:

— Ты прав. Ты мне нужен. Есть задание. Очень опасное. Ты можешь отказаться. И никто тебя не осудит. Но если согласишься, то сильно поможешь Родине.

Ковалев помолчал. Потом спросил:

— Что нужно сделать?

Салов объяснил:

— Немецкие диверсанты действуют в тех лесах, где ты родился. Я знаю, что они там. Но я не знаю, где именно. Они прячутся. Они осторожны. Их нужно найти и вывести на наших. Ты знаешь эти места. Ты можешь притвориться дезертиром. Сказать, что ненавидишь советскую власть. Что тебе нечего терять. Что ты хочешь уйти с ними. Они тебе поверят. Потому что ты — настоящий лесник. Потому что ты знаешь болото. Потому что у тебя действительно погибла семья. Только немцы не знают, что ты за это ненавидишь их. Но ты скажешь им, что ненавидишь за это нас.

Ковалев посмотрел на Салова долгим взглядом. Потом сказал:

— Я согласен, товарищ майор.

Глава 19

Вечер опустился на болото тяжелым и мокрым пологом. Дождь то переставал, то начинался снова. Воздух оставался противно влажным, пропитанным запахом гнили и сырости. Туман стелился между болотными кочками, цеплялся за коряги, превращал мир в серое марево, в котором деревья казались призраками, а вода — черным зеркалом, не отражающим ничего.

Небольшой костерок горел в железной бочке, стоящей на дне окопа, вырытого между корней большой елки. И ни огня, ни дыма никто не мог заметить издалека. Зибер стоял у входа в блиндаж, глядя на карту, разложенную на ящике из-под боеприпасов. Рядом — Фолькнер и Отто. Чуть поодаль — Гофман, Беккер, Вебер, Циммер и Майер. Эти пятеро постоянно держались вместе и немного особняком. Потому что мнили себя слишком уж истинными арийцами, которые выше всех остальных и имеют больше прав, чем все остальные. Глядя на них, Зибер сплюнул в грязь. С другой стороны стоял Альфред Манн с двумя своими людьми. Под их охраной еще на одном ящике сидел Степан — местный «дезертир», которого Манн вывел на воздух из другого блиндажа, где пленный пробыл под замком больше суток. Мужик был небрит, одет в грязную телогрейку, и смотрел в землю.

— Хорошо, — сказал Зибер, водя пальцем по карте. — У нас есть два пути отсюда к базе Ловца. Первый — через старую гать, по которой, по словам Степана, можно пройти напрямик. Второй — через тропу, которую Фолькнер узнал от местных жителей деревни Кривцово, прежде чем…

Зибер запнулся, но Фолькнер добавил:

— Прежде, чем мы их расстреляли.

Зибер поднял глаза от карты. В его взгляде читался холодный расчет.

— Я не доверяю этому русскому, — он кивнул на Степана. — Он может повести нас в ловушку. Но, он знает местность. И, возможно, говорит правду о том, что готов сотрудничать с нами. Тут шансы 50 на 50. Поэтому мы пойдем за ним не все. Мы разделимся.

Манн нахмурился:

— Разделимся? Герр гауптштурмфюрер, это риск. Если русские нападут на одну из групп всеми силами…

— Именно поэтому мы пойдем двумя путями одновременно, — перебил Зибер. — Альфред, ты берешь своих людей и идешь за Степаном. Он покажет вам старую гать. Если он поведет вас в ловушку — убейте его и возвращайтесь. Если он поведет к базе Ловца — затаитесь на подходах, пошлите назад посыльного и ждите моего сигнала.

Манн кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение.

— А ты, Фолькнер, — Зибер повернулся к унтерштурмфюреру, — пойдешь со своей группой по тропе через болото. По тому самому пути, о котором рассказывали тебе жители Кривцова. Это опасный узкий путь, но он обходит трясину. Ты выйдешь к базе Ловца с другой стороны. Если Степан ведет нас в ловушку, ты ударишь с тыла. Если он ведет нас к базе — вы встретитесь возле лесничества на подходе к цели и соедините силы.

Фолькнер посмотрел на карту, потом на Зибера и спросил:

— А вы, герр гауптштурмфюрер, где будете?

— Я возьму на себя прикрытие тыла, — ответил Зибер. — Вместе с Отто, с Гофманом, Беккером, Вебером, Циммером и Майером. Еще со мной останутся доктор Штайнер и его техники. Я буду наблюдать за подходами через прибор ночного видения. Если Ловец пошлет разведку — я перехвачу ее. Если русские атакуют одну из групп — я ударю с фланга. Я хочу находиться там, откуда увижу всю картину. Это не моя прихоть, Фолькнер. Это бремя командования.

Фолькнер усмехнулся. Зибер посмотрел на него холодно. Фолькнер пожал плечами, но