Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов"

хотя оба таежника, Баягиров и Шаманаев, тоже явно обладали каким-то природным чутьем, сходным со звериным.

Через полчаса они вышли к старой вырубке, — той самой, где разведчики днем нашли следы немцев. Трясина осталась позади. Ловец поднял руку, и группа замерла. Он поднес к глазам ПНН-1, щелкнул тумблером. Мир окрасился в зеленовато-серые тона. Дождь в окуляре выглядел как пелена помех, но силуэты деревьев проступали достаточно четко.

Он медленно поворачивал прибор. Вырубка. Пни. Молодой ельник. Ничего. Пусто. Но что-то было не так. Что-то неуловимое. Ловец чувствовал это нутром. Он опустил прибор и прислушался к тому, как тихонько заскулил в темноте Афганец.

— Слышите? — прошептал Ловец.

Шаманаев принюхался, словно и сам был зверем. Потом покачал головой.

— Вроде тихо.

— Но Афганец что-то услышал и сообщает нам, — сказал Ловец.

Он снова поднял ПНН-1 и посмотрел в ту сторону, куда повернул морду Афганец. И тогда увидел. В сотне метров за поваленным деревом скрывался силуэт. Человек притаился, вглядываясь в темноту, потом двинулся вперед. За ним — еще один. И еще. Они двигались медленно, осторожно, растянувшись в линию. Судя по движениям, не новички.

— Немцы, — тихо проговорил Ловец. — Идут прямо на нас к нашей тропе.

Он опустил прибор и повернулся к остальным.

— Сколько их? — спросил Игнатьев, и голос его дрогнул.

— Шесть человек, — ответил Ловец. — Идут осторожно. Это разведка. Проверяют путь, чтобы к нам подобраться.

Он задумался на мгновение. Потом принял решение.

— Мы не можем их пропустить. Мы должны их остановить. Здесь и сейчас. Только тихо.

— Их столько же, сколько и нас, — заметил Игнатьев. — Но у нас еще и собака.

Ловец кивнул и дал указания:

— Мы не будем первыми вступать в бой на расстоянии. Мы подпустим их вплотную, устроим засаду. Шаманаев, Баягиров — займите позиции по флангам. Я — в центре. Вы, товарищ капитан, со своими людьми прикройте тыл. Затаимся, не стреляем. Ждем, когда приблизятся вплотную. Потом нападем тихо, без выстрелов. Возьмем их в ножи.

— А если они нас заметят? — спросил Баягиров.

— Тогда мы их уничтожим, — ответил Ловец. — Но запомните, надо постараться обойтись без выстрелов. Мы не знаем, сколько еще немцев затаилось в этом лесу. Мы это и собирались разведать. Так что себя выдавать раньше времени нам нет резона. Если получится взять языка, то еще лучше. Допросим и узнаем про их дислокацию.

Он снял с плеча свою снайперскую «Светку». Она была слишком громоздкой для ближнего боя в темноте. Он положил винтовку рядом. Потом проверил пистолет «ТТ» и достал нож.

— По местам, — приказал он.

Шаманаев и Баягиров растворились в темноте. Они двигались бесшумно, как тени. Ловец знал: эти двое умели ждать. И умели убивать тихо.

Ловец занял позицию за поваленным деревом. Афганец лег рядом, прижавшись к земле. Необычный пес замер, словно превратившись в живой камень.

Немцы приближались. Ловец ясно видел их в ПНН и слышал их шаги. Тяжелые сапоги хлюпали по грязи. Они шли медленно, осторожно. Но Зибера среди них не было.

* * *

Когда черная «Эмка», увозившая Ловца, скрылась за поворотом, майор Салов еще долго стоял и смотрел ей в след. Цистерны на путях все еще чадили, в воздухе стоял едкий запах гари. И длинный дымный шлейф далеко протянулся над станцией, закрывая весеннее небо. Салов смотрел на дорогу, по которой уехал Ловец, и думал о том, что теперь он остался без поддержки этого молчаливого человека, который, казалось, умел делать невозможное.

Смирнов ушел с Епифановым на болото. Вербицкий — тоже. И в распоряжении Салова остались лишь комендантская рота да два десятка бойцов охраны станции. Силы, которых едва хватало на охрану путей, но не на поиск и уничтожение немецких диверсантов, которые по-прежнему орудовали в прифронтовых лесах, нападая на колонны и взрывая пути.

А тут еще эта шифровка из канцелярии Берии: «Обеспечить безопасность капитана ГБ Игнатьева и группы особой технической комиссии для проведения операции по испытанию спецтехники». Салов прочитал шифровку дважды, потом скомкал и бросил в печку. Он знал, что Игнатьев — человек Берии. И знал, что за этим распоряжением стоит не просто «обеспечение операции». За ним стоял особый интерес Берии к тому, что происходило в отряде Ловца. И к самому Ловцу.

Салов не был дураком. Он служил в НКВД больше десяти лет, прошел Финскую, работал в тылу у немцев, дважды был ранен, забрасывался под Вязьму в холодный лес вместе с десантом. Он знал, как работает система. Если за человеком начинают следить, значит, на него что-то есть. Или кто-то хочет, чтобы было. Или этот человек, действительно, знает нечто уникальное. А если уж заинтересовался сам Берия, то поперек идти никак нельзя. И тогда Салов принял решение. Не докладывать о каждом шаге майора Епифанова, как это просил непосредственный начальник Цанава. Но Салов не собирался ни передавать ему ничего лишнего на Ловца, ни вникать в эти интриги, ни попадать между интересами Берии, Цанавы, Абакумова, Судоплатова и Жукова, а хотел просто делать свою работу на переднем крае, стараясь защитить станцию Панино от немецких диверсий.

Зная о предстоящей операции по переброске резервов на это направление, в случае успешной миссии Ловца, Салов решил сосредоточить усилия именно на этой своей деятельности, подумав, что ситуация вокруг Епифанова так или иначе разрешится сама, раз уж в нее вовлечены подобные влиятельные фигуры. А пока надо обезопасить железную дорогу. Для этого, в первую очередь, нужно было установить расположение базы немецких диверсантов. Но вот беда: место дислокации немецкой диверсионной группы пока так и не было точно установлено. Хотя контрдиверсионные мероприятия уже принесли результаты.

Последняя акция немецких диверсантов провалилась. Охрана железнодорожных путей вовремя заметила выдвижение немцев к насыпи с целью заложить взрывчатку. Патруль, усиленный по приказу Салова до полного отделения, вступил с ними в бой. Их отогнали от железной дороги. Несколько немцев даже подстрелили. Но сил преследовать их по лесу у патруля не имелось. Трое красноармейцев были убиты диверсантами. Еще четверо — ранены.

Надо было организовать прочесывание окрестных лесов за речкой Мерзкой. Но сил на это не выделялось. На фронте под Ржевом к маю сложилась тяжелая ситуация позиционного тупика. Последние атаки не приносили прорывов. А потери красноармейцев только увеличивались, потому что у немцев было время, чтобы максимально усилить оборону на своей линии «Кенигсберг».

Предположительно немцы сидели где-то в старых окопах, оставшихся