Читать книгу - "Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин"

бытовуха и разборки, кто и зачем перевесил полотенце и не помыл чашку. И в этом плане нынешняя поездка — великолепная возможность для наблюдений.

На второй день Лена спустилась с верхней полки растрёпанная, сердитая с отпечатавшейся на щеке складкой от подушки.

— Доброе утро.

— Не разговаривай со мной.

— Почему?

— Потому что утро, — и мы оба прыснули от смеха.

— Кофе спасёт утро от бесчестия.

— Вполне.

Кофе не нашлось, но я принёс чай. И вскоре Лена уже беззаботно привалилась ко мне и смотрела в окно за мелькавшим пейзажем. А я выяснил для себя одно важное обстоятельство возможной семейной жизни — до утреннего чая или кофе Лену лучше не трогать. Но в остальном она оказалась удивительно неприхотливой. Не жаловалась на духоту, не морщилась от вагонного туалета и не требовала, чтобы я развлекал её каждую минуту. Наоборот, она могла часами читать или рисовать в блокноте карандашом. Кстати — мы везли с собой всё для рисования. А что ещё делать в селе?

Или мы могли просто подолгу стоять, обнявшись в проходе и наблюдать за пролетавшей мимо жизнью. И это мне очень понравилось. Всегда считал, что один из главных признаков близости между двумя — это возможность находиться рядом, наслаждаться моментом и не заполнять каждую минуту словами.

На больших станциях я бегал за продуктами, а Лена беспокойно прогуливалась рядом с вагоном и высматривала меня. Она так боялась, что я снова потеряюсь.

Минул Киров, проскочили Пермь и Свердловск. Впереди Тюмень, Омск, Новосибирск и Ачинск. Это из крупных станций, а ещё поезд останавливался у десятка мелких.

Для моей подруги это путешествие также стало настоящим знакомством с огромным миром, который звался Сибирью. Она рассказала, что с родителями неоднократно бывала в городе на Неве, а также ей знакома Рига, где жила бабушка. Доводилось бывать в Волгограде и на Черноморском побережье. А вот за Урал её нога не ступала. Поэтому после Свердловска её интерес к происходящему вокруг только возрастал.

Поначалу я только посмеивался.

— Алёша, смотри!

Я отрывался от журнала, — что?

— Лес!

— Лен, мы уже два часа едем по лесу.

— Да, но там был другой лес, а этот такой…прямо дрожь берёт.

Её поражали местные просторы. Москва приучила к тому, что пространство всегда чем-нибудь ограничено: домами, улицей, оградами и людьми. Их всегда много. Даже за городом были дачи, деревни и дороги.

Здесь же был просто лес, огромные пространства между населёнными пунктами. И настоящий конец цивилизации, для неё конечно.

Да тут даже люди другие и Лена на это обратило внимание, — Лёша, а все одеты здесь иначе. Но я заметила, что чем дальше на восток, тем меньше привычной мне городской озабоченности. Мужчины и женщины такие… с огрубевшими лицами. Но у нас все куда-то опаздывают, догоняют и думают о сразу о многих вещах. Тут — все такие основательные и неторопливые, смотрят прямо и порой они немного наивные. Но мне нравится. А ещё тут много военных и строителей с огромными рюкзаками.

А когда ближе к вечеру нам открылась водная гладь Енисея, Лена в восторге сжала мою руку:

— Сейчас бы остановить время и взять в руку кисть.

Я ласково погладил её ладошку, — ничего, у нас ещё будет возможность запечатлеть на холсте всю эту красоту.

До Тайшета мы доехали, пересев на другой поезд и вскоре попутка высадила нас около моего дома.

— Ну вот мы и дома, — Лена недоверчиво посмотрела на меня, потом на дом. Бедная моя девочка, наверное в воображении представляла его по типу двухэтажной дачи в подмосковном дачном посёлке. С декоративными элементами и прочими изысками. А тут обычный сибирский рубленный дом. Крепкий, но далеко не новый. Потемневшие от времени брёвна стен, невысокое крыльцо, несколько окон с наличниками. Крыша после ремонта выглядела вполне прилично. За домом выделись сарай, поленница и большой пустующий огород. Частично засаженным мною.

— Ты действительно здесь живёшь?

У моей девочки лёгкий испуг в глазах, — да, надеюсь и ты тут будешь жить.

Не выдержав, я расхохотался и обнял Лену:

— Счастье ты моё, успокойся и прими это как нашу дачу. Дальнюю дачу, где полно всяких чудес. Ну где ты увидела бы столько всего интересного. А знаешь, как тут хорошо вечерами. Да и утром не хуже.

Лена мягко высвободилась, — Лёша, не торопи меня, дай привыкнуть.

Дом встретил нас прохладным, чуть затхлым нежилым воздухом. Лена переступила порог и остановилась. Изучила сени, прошлась по комнате, с любопытством заглянула в зев печи, провела пальцем по столу и оглянулась:

— А печь настоящая?

— Нет, декорация. Специально для московских гостей.

Лена задумчиво потрогала ладошкой холодную побелку печи.

— Лен, ты пока осваивайся, а я займусь хозяйством.

А хозяйство после долгого отсутствия требовало рук. Первым делом я занялся печью. Выгреб золу, принёс растопку и сухие поленья. Печь упрямилась и дымила, не желая принимать меня обратно. Но вскоре сдалась.

— Лёша, а мы не сгорим? Уж больно много дыма…

— Нет, все в порядке.

— А где мне воду взять? И ещё пары тряпок здесь не найдётся? И где тут туалет и ванная?

Лена обречённо рассмотрела дощатое произведение искусства и металлическую бочку — простейшее устройства типа летнего душа. Нужно подкачать воду, вода прогреется под солнцем и можно помыться.

— А если солнца нет?

— Тогда подогреем на печке в тазике. И вообще поздно метаться, поезд ушёл. Представь, что ты провалилась в прошлое. Раньше ведь не было ни электричества, ни унитазов.

— Я тебя убью Соколов…

— Зато какой прекрасный вид…

— Класс, так где мне набрать воды?

Я открыл нараспашку все окна и вынес постель проветриваться, а Лена с тряпками и ведром принялась приводить дом в приемлемый вид.

Ещё один штришок — никакого нытья, закатила спортивные штаны по колено и шустрит, сметая пыль и моя полы. Наш человек.

Вроде дом ожил, и я принялся одеваться, — я к соседям.

— Зачем?

— Спасть нас от голодной смерти.

— Мы же привезли с собой продукты.

— Консервы — это стратегический резерв. А нам нужна нормальная еда.

В селе уже знали, что новый жилец вернулся с молодой женой. Поэтому буквально через полчаса я начал таскать домой экологически чистые продукты.

Первая же соседка продала мне банку молока, — утром вернёшь. А это ты жену привёз?

— Ну а кого ещё. Конечно жену. Леной зовут.

Дальше мне выделили желтоватую густую сметаны и масло, один односельчанин отсыпал таз свежей рыбки, его жена дала мне лукошко яиц и свежих огурчиков. А ещё я забежал в сельпо и купил хлеба и всяких долгоиграющих продуктов и специй.

— Ты ограбил деревню? — Лена уже закончила убираться и стоит, уперев руки в бока. Мокрая