Читать книгу - "Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин"

совхозам дают возможность продавать сверхплановую продукцию. Облегчили деятельность кооперативам в бытовом обслуживании. Пока всё только экспериментально, несколько областей и отраслей.

И никакой политической либерализации. Но хоть так. И я приписываю заслугу в этих изменениях лично себе. Мы с Доком немогли превратить Брежнева в реформатора. Он так и остался осторожным аппаратчиком и окружение его тоже не поменялось. Но при выборе нескольких возможных решений глава страны стремился выбрать то, к которому мы его подталкивали за счёт нейрокоррекции оценочной сферы. Мне трудно понять смысл этого, но если по-простому — Брежнев получал от терапевтического комплекса смысловую установку и тот делал выбор в пользу того варианта, который не вызывал у него тревогу и негативные эмоции.

Так вот именно из передовицы в газете «Правда» я и узнал, что Леонид Ильич будет выступать завтра 18 мая на XIX съезде ВЛКСМ в Кремлёвском дворце съездов.

Позже стало ясно, что генеральный секретарь ЦК компартии СССР оказался любитель поговорить и он выступал перед аудиторией в пять тысяч человек целых 36 минут.

С десяти утра я шлялся по Красной площади, пытаясь не вызвать подозрение. Для этого присоединялся к группам туристов, что организованно проходили вдоль Кремлёвской стены. И в какой-то момент обнаружилась связь с терапевтическим комплексом. Сухой голос Дока прокомментировал — «Канал установлен, связь устойчивая. Дистанция 274 метра». Тут же ушёл сжатый пакет информации и я с чувством удовлетворения пошёл по направлении к ГУМу.

Как обещает Док, а ему я верю больше чем себе в медицинских вопросах, в течении пары-тройки дней пациент ощутит ухудшение. Что в принципе для его состояния вполне естественно. Ещё через пять дней состояние резко изменится. Снизится компенсирующее воздействие терапевтического комплекса до минимального уровня. Останется лишь поддержка критических функций. Мне не нужны быстрые необратимые изменения. Мне не нужна его смерть, мне нужен больной и очень расстроенный Брежнев. А также его перепуганное окружение.

А дальше я сделаю свой ход…

Время стремительно утекает, мне уже пора возвращаться. А дело пока не сдвинулось с мёртвой точки. Возможно Брежнева на сей раз поместили в другое место?

Я каждый день прогуливаюсь в районе Кунцево. Там, на западе столицы, на улице маршала Тимошенко находится ЦКБ. Та самая кремлёвка, но связь с организмом пациента до сих пор установить не удалось.

И только когда с момента передачи пакета прошло восемь дней, Док опять вышел на связь и предупредил, что получил обратный пакет информации.

Да, состоянии пациента тяжёлое, но стабильное. Вернулась прежняя весёлая картинка, а это резкая слабость, одышка, нарушения сердечного ритма, нестабильное давление, отёки ног и плохая координация. Плюс проявились прежние неврологические проявления. Невнятная речь, сумрачное состояние и в результате пациент снова прикован к постели.

То, что доктор прописал. Довольный я поехал по одному интересному адресу.

Подъехав к дому где проживал Полипов, я бросил в его почтовый ящик письмо следующего содержания:

'Здравствуйте Николай Захарович. Думаю, Вы знаете, что произошло с нашим пациентом… Это не случайность. Я вас предупреждал, что рано или поздно придётся заново активировать лекарство.

Не буду комментировать Вашу позицию, не собираюсь Вам мстить и не требую объяснений. У вас всего два варианта. Можно вернуть пациенту прежне работоспособное состояние, а можно ничего не предпринимать. Тогда дня через три наступит финал.

Если Вы выберите первый вариант, то мне нам нужны гарантии, что подобное больше не повторится. И разумеется, я должен вернуться к нормальной жизни. И мои близкие тоже.

Если эти условия будут соблюдены, то будьте в среду вечером дома. Вам позвонят'.

В среду ровно в семь вечера я позвонил с телефона-автомата, что рядом с Главпочтамтом. Тут десятка два таких аппаратов, легче остаться незаметным.

— Добрый вечер, Николай Захарович.

— Добрый, кто это?

— Человек, который видел Вас и Вашу дочь в не самом хорошем состоянии.

Пауза в несколько секунд, — ясно. Так что по поводу последнего пациента? Какие Ваши условия?

— Вам их изложили в письме. Теперь дело за Вами. Вы должны убедить нас в своей серьёзности.

— Понадобится некоторое время. Максимум неделя. Я добьюсь, чтобы разработку закрыли, ориентировки отозвали, наружку сняли. Бумаги, которые существуют, исчезнут. Вы же понимаете, что достоверной информации у органов нет. Цепным псам просто дадут отмашку прекратить и всё.

— Должны быть чистыми Никитский с Щербаковой и вообще все, кто мог пострадать от ваших действий.

— Это понятно. Скажите, когда Леонид Ильич придёт в норму.

— Зависит от вас. Как говорится — вечером деньги, утром стулья. Пока мы можем гарантировать, что несколько дней у вас есть. Дальше могут начаться необратимые изменения в организме. Тогда в лучшем случае вы получите растение на аппарате поддержания жизни.

Пришлось посылать телеграмму Шарову. В ней я ссылался на очень сложные семейные обстоятельства и просил ещё неделю за свой счёт. Просто никак нельзя сейчас уезжать.

Через пять дней, когда незабвенному Леониду Ильичу стало совсем плохо и его перевезли в реанимацию, Полипов во время моего звонка ответил:

— Решение принято безоговорочно на самом высоком уровне. Можете выдохнуть и жить прежней жизнью. Только пожалуйста, вмешайтесь в ситуацию с нашим пациентом.

В тот же день я проезжал в такси мимо ЦКБ и скинул новый пакет информации. Дорогой товарищ Брежнев получил ещё один шанс прожить некоторое время. И развлекаться не в палате с медсёстрами в бессознательном состоянии, а на своей даче в Завидово в окружении егерей и верных товарищей по партии.

В газете «Советская культура» напечатали статью об Андрее Андреевиче Никитском. Писали, что у него намечается персональная выставка и упоминали о большом государственном заказе. Это после того, как год мариновали в опале, практически похоронив все творческие планы. Вплоть до того, что лишили своей мастерской.

Подбросить одной симпатичной девушке в кармашек сумочки записку мне уже не сложно, появилась определённая практика.

'Лена. Кажется самое плохое позади. Если всё будет так, как мне обещали, скоро смогу вернуться. Мне нужно знать одно: тебя в последнее время перестали беспокоить из-за меня? И если ли изменения в плане работы? Может у Андрея Андреевича появились позитивные сдвиги?

Если да, то завтра повяжи пожалуйста на сумку красную ленту.

Меня не ищи, сам объявлюсь'.

Сказать, что мой начальник был зол — это было бы преуменьшением. Когда я опоздал на пять дней из отпуска и заявил, что увольняюсь, он вышел из себя. А когда успокоился, то стал уже думать, как выйти из положения.

— Ну ладно, я поговорю с Тимофеевым, — это тот дед, что меня подменял. Несмотря на свои шестьдесят — довольно бодро бегает по тайге. И домик на кордоне ему приглянулся.

— Но как же ты меня подвёл, Серёга.

— Матвеич, сам не рассчитывал на это. А тут такое… Теперь