Читать книгу - "Последний император. Книга 3 - Максим Черный"

class="p1">— Николай Александрович, я хочу, чтобы вы возглавили Государственный контроль. Ваша задача — вычистить империю от воровства. Начинайте с Транссиба. Проверьте каждую поставку рельсов, каждый контракт, каждую смету. Не бойтесь никого. Если понадобится, то арестовывайте, судите, ссылайте. Я даю вам полную свободу. Но помните: вы отвечаете передо мной лично. Не перед министрами, не перед двором. Передо мной.

Мельников выслушал и ответил коротко:

— Я понял, Ваше Величество. Разрешите приступить немедленно.

Он приступил. Первые результаты не заставили себя ждать. Уже через неделю Государственный контроль выявил систему хищений на строительстве моторного завода в Москве. Оказалось, что управляющий стройкой, инженер Звонарёв, был честен, но двое его подчинённых: заведующий складом и старший бухгалтер завышали цены на кирпич и цемент, оформляя фиктивные накладные на несуществующих поставщиков. Разница оседала в их карманах. Сумма была небольшой по имперским меркам, что-то около пятидесяти тысяч рублей, но сам факт был важен. Кирилл приказал арестовать обоих, предать суду и конфисковать имущество. Это был первый публичный сигнал: воровать нельзя.

Затем пришли новости из Тамбова. Там на консервном заводе был выявлен ещё один случай: директор завода, тот самый Соколов, который так понравился Кириллу, оказался замешан в махинациях с поставками мяса. Он закупал скот у родственников по завышенным ценам, получая откаты. Когда Кирилл узнал об этом, он был потрясён. Соколов производил впечатление честного человека. Но, как выяснилось, впечатление было обманчивым. Кирилл приказал отстранить его и начать следствие. Это было больно. Но необходимо.

Однако настоящая буря разразилась, когда Мельников добрался до Транссиба. Там вскрылась целая сеть. Подрядчики, чиновники, даже некоторые инженеры путейцы, все они участвовали в дележе казённых средств. Рельсы, шпалы, цемент, металл, всё это уходило на сторону или оплачивалось по завышенным ценам. Суммы исчислялись миллионами. Кирилл собрал экстренное совещание. На нём присутствовали Витте, Мельников, великий князь Владимир Александрович и министр путей сообщения Хилков.

Хилков, старый и опытный инженер, был бледен. Он понимал, что тень падает и на него. Кирилл выслушал доклад Мельникова, который перечислял имена и суммы. Затем он заговорил.

— Господа, я хочу, чтобы вы поняли: это не просто воровство. Это измена. Каждый рубль, украденный на Транссибе, — это непостроенный мост, не уложенный путь, не доставленный груз. Это ослабление армии, флота, промышленности. Те, кто ворует, работают на наших врагов. И я буду судить их как изменников.

Он приказал провести публичные суды над самыми крупными расхитителями. Никаких закрытых разбирательств, никаких «по высочайшему повелению». Пусть вся страна видит, что бывает с теми, кто крадёт у России. Хилков, который не был виновен, но не уследил, подал прошение об отставке. Кирилл не принял её.

— Вы не вор. Вы просто не успели всё проверить. Останьтесь и помогите навести порядок. Мне нужны честные люди.

Хилков остался. Мельников продолжил работу. За месяц он раскрыл более двадцати крупных дел. Арестованы были десятки чиновников, подрядчиков, инженеров. Некоторые пытались бежать за границу, но границы теперь контролировались лучше, чем раньше. Другие пытались использовать связи при дворе, но Кирилл дал ясно понять: любая попытка замолвить слово за вора будет расценена как соучастие.

Елена, узнав об этом, спросила его:

— Ты не боишься, что тебя возненавидят? Слишком много людей пострадало.

Он ответил:

— Пусть ненавидят. Лучше пусть ненавидят и боятся, чем любят и обкрадывают. Я строю империю не для них. Я строю её для России.

Она посмотрела на него долгим взглядом и сказала:

— Ты странный человек. Но, кажется, я начинаю тебя понимать.

Он не ответил. Но в душе почувствовал что-то похожее на благодарность.

К концу ноября 1898 года первые результаты борьбы с коррупцией стали ощутимы. Потери на транспорте и в строительстве сократились. Подрядчики, зная, что их проверяют, начали работать честнее. Цены на материалы выровнялись. Деньги, которые раньше оседали в карманах, теперь шли в дело. Кирилл понимал, что до полной победы далеко. Коррупция была слишком глубоко укоренена, чтобы исчезнуть за один месяц. Но первый удар был нанесён. И он был сокрушительным.

Вечером, оставшись один, он открыл дневник и записал:

«Петербург. Ноябрь 1898 года. Борьба с коррупцией. Создан Государственный контроль. Мельников во главе. Первые дела: моторный завод, Тамбов, Транссиб. Арестованы десятки. Соколов — предал доверие. Хилков — остался. Елена спрашивает, не боюсь ли я ненависти. Нет. Страх — плохой советчик. Я строю империю. Воры — это враги. Буду судить как изменников. Это только начало».

Он закрыл дневник и подошёл к окну. За стеклом шёл снег: густой, пушистый, укрывавший город белым покрывалом. Где-то там, в этом снежном безмолвии, продолжали работать заводы, строились дороги, спускались на воду лодки. Империя жила. И она становилась чище. Пусть не сразу. Пусть через боль и суды. Но становилась. И он, император, был тем, кто выжигал эту заразу. Он знал, что это правильно. И это знание придавало ему сил.

Глава 35

Начало пути

Октябрь 1898 года выдался на Урале на удивление сухим и ясным. Осень уже тронула тайгу золотом и багрянцем, и склоны невысоких гор, окружавших плато, на котором строилась военная академия, казались вышитыми тяжёлым шёлком. Воздух был прозрачен и холоден, пах хвоей и прелой листвой, и в этой прозрачности каждый звук: стук топора, голоса рабочих, далёкий гудок паровоза, разносился далеко на все окрестности. Кирилл стоял на краю плато, у самого обрыва, и смотрел вниз, где среди сосен и гранитных валунов уже угадывались очертания будущего города: академии, которой предстояло стать мозгом новой русской армии. Он приехал сюда по личному приглашению Маннергейма, который за месяц до того явился в Петербург с докладом и с просьбой, не обычной, а такой, от которой трудно было отказаться.

Барон прибыл в Аничков дворец в конце сентября, когда Петербург уже тонул в серой осенней мгле. Он был, как всегда, подтянут, но в его глазах читалась та особая, с трудом сдерживаемая гордость, которая бывает у человека, завершившего большое дело. Он доложил, что первая очередь академии готова: главный корпус, лаборатории, жилые флигели для курсантов и преподавателей, столовая, лазарет, полигон. Оставалось лишь провести окончательные работы по благоустройству и начать первый набор. И тогда Маннергейм сказал то, ради чего, собственно, и приехал:

— Ваше Величество, я прошу вас приехать лично. Не для того, чтобы перерезать ленточку и произнести речь. Для того, чтобы вы увидели, что мы создали, и помогли нам отобрать первых курсантов. Это будет ваш набор. Ваши люди. Те, кто через десять лет поведёт