Читать книгу - "Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская"

а вы за проезд до Вельтска, но я вам при первой возможности отдам.

На том и порешили.

— Ой, смотрите, там купол. Это церковь? — расширила Варя глаза.

— Она самая.

— Как я ее сразу не заметила.

— Вас другим краем провезли. Теперь убедились, что в Тяглах вам делать было нечего.

— Убедилась, — вздохнула простофиля.

Гостиница стояла «спиной» к дощатому зданию станции, это был двухэтажный сруб — брат близнец трактира, только на вывеске красовалась надпись «Центральная», какая горькая ирония.

Внутри деревенская обстановка мешалась с городским шиком: вот русская печь с лавкой, а рядом лакированного дерева стойка в обрамлении атласных портьер; на полке начищенный медный самовар и тут же изящные чашки императорского фарфорового завода. Молодая румяная баба в пестром платке на округлых плечах, словно сошедшая с лубочных картинок про купеческую жизнь, украшала лоскутными бантиками небольшую елочку. Под иконами в красном углу уже торчали из-под рушника тонкие еловые ветки. Ах да, ведь Рождество на носу. Как можно было позабыть? Когда? Завтра, послезавтра? Все дни перемешались.

Баба с удивлением, но без неприязни, посмотрела на вошедших.

— День добрый, сударыня. Нам бы номера снять? — первым заговорил Потехин.

— Да откуда ж вы такие, заморенные? — всплеснула руками баба.

— Из лесу, — уклончиво ответил Потехин.

— Не беглые ли? — сузила баба глаза, разглядывая его тулуп.

— Не беглые.

— И паспортные книжки имеются?

— А как же, — полез Потехин в рюкзак, покопался там и достал тонкий бумажный сверток, развернул, вынимая паспорт.

Баба открыла документ:

— По-те-хин Ле-вон-тий Алек-санд-ро-вич, — прочитала по слогам. — Бывали у нас раньше?

— Давненько. А с кем имею честь говорить?

— Елизавета Макарьевна, — поправила она сползший с плеч платок. — То-то гляжу, лицо ваше больно знакомое, у меня глаз-то наметанный. А это…

— Племянница моя, сестрицы дочь, — поспешил Потехин вывалить легенду, чтобы у любопытной хозяйки, а судя по уверенному тону, то была либо сама хозяйка, либо жена хозяина, не возникло вопроса — почему фамилии и отчества у будущих постояльцев не совпадают.

— А-а, — хитро улыбнулась та, явно не поверив.

— Нам бы две комнаты, — робко произнесла Варя, протягивая свою паспортную книжку.

Хозяйка раскрыла документ, смешно зашевелила губами, читая про себя.

— Двух комнат не найду, Ирина Васильевна, — вернула она паспорт владелице. — Ну, коли вы родня, так и одной обойдетесь, там ширма имеется.

— Я Варвара Тихоновна, — поправила Варя.

— Да как же Варвара Тихоновна, коли тут «Ирина Васильевна» написано, — изумленно уставилась на нее хозяйка. — Чай, грамотные, читать обучены, — обиженно надула она губки.

Варя раскрыла паспортную книжку и обомлела. Нет, фотография была ее, только приклеена косо, второпях, поверх печати, а вот все остальное вызывало недоумение: Козыревская Ирина Васильевна, да еще на десять лет старше. Варя смотрела и смотрела на надпись, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли. «Ирина? Ирина — компаньонка Амалии Потаповны… А помню ли я ее в лицо? Нет, только невзрачное коричневое платье и зачесанные за уши блеклые волосы. Я абсолютно не запомнила ее лица!» И тут явственно проступила фраза: «Vanitas vanitatum et omnia vanitas», пред глазами вспыхнул ночной костер и освещенный пламенем профиль Зиночки. Да это же она! Она! Как можно было не узнать? Помутнение рассудка какое-то.

Румяная хозяйка меж тем все более внимательно вглядывалась в меловое лицо посетительницы.

— Можно вас, Елизавета Макарьевна, в сторонку, — поманил Потехин.

Они отошли к красному углу. До Вари долетели обрывки слов: «иногда находит», «вовсе не буйная», «умаялась». Понятно, представил племяшку умалишенной. Хозяйка понимающе кивала: «Сердешная», «а я гляжу, взгляд-то чумной».

— Платите да вселяйтесь, — дала она наконец добро. — Сам на службе, он у меня станционный смотритель, должность хлопотная, да коли у вас паспорта в порядке, так чего ж не заселить. Вы ж точно не беглые? — снова пристально посмотрела она на бледную Варю.

— Нет, вельтский я, у Карпинчихи, что на Грузовых дворах, комнаты снимаю, — зачастил Потехин. — Может, слыхали про такую? Племяшку сироту вот в Вельтск везу, вышли на вашей станции пирогов купить, в трактире задержались да от поезда отстали. Наняли тут одного малого с собаками, чтоб довез. Как его? — призывно щелкнул он пальцами.

— Яков, — подсказала Варя.

— Вот-вот, Яшку, сукина сына, а он нас на первой стоянке обобрал да деру дал. Проснулись, ни его, ни собак. Пришлось по лесу обратно брести, чуть до смерти не замерзли.

— Отродясь тут такого не было, чтоб с собаками, у нас-то больше на лошадях, — задумчиво проговорила Елизавета.

— Как это не было, да трактирщик же ваш нам его указал?

— Ну, тогда понятно, — сразу расслабилась молодая хозяйка. — Тот может, с такими уж людишками якшается, не приведи господь. А про нас слухи распускает, мол, у нас дурно, чтоб к нему шли. А чего ж у нас дурного, сами видите — чистота какая.

— Вот деньги, — порывшись в рюкзаке, вынул два рубля Потехин. — А поезд новый когда будет?

— Аккурат послезавтра, — ловким жестом убрала хозяйка деньги.

— Нам бы еще поесть да помыться.

— Так это еще тридцать копеечек сверху пожалуйте. Вы уж не думайте, что я на вашей беде наживаюсь, но времена нынче трудные, а гости-то у нас не часто, а содержать двор надобно, а жалованье-то у самого что ж, слезы.

Варя полезла было во внутренний карман, но Потехин остановил ее жестом.

— Лишних тридцати копеек у нас нет, нам еще билеты на поезд покупать, бесплатно нас никто ведь не повезет, так?

— Так, — легко согласилась хозяйка.

— У меня есть кое-что получше, услада для вашего дамского сердечка, — одарил Потехин жену смотрителя сахарной улыбкой, приводя румяную красавицу в смущение.

«Ишь павлин, хвост распустил, — огорчилась Варя. — Сейчас серьгу теткину отдаст». Но нет, Потехин разжал кулак и положил на лакированную стойку перламутровую пуговицу, ту самую, что Варя когда-то пришила к его пиджаку.

— Настоящая французская пуговица под ваши глаза.

— Так она ж одна, — с сомнением посмотрела хозяйка на пуговицу.

— Городские барышни сейчас вместо броши под воротник пришивают, — указал