Читать книгу - "Вожатый из 90-х - Валерий Александрович Гуров"

Федя резко повернулся ко мне.

— Ты совсем, что ли?

— А что не так? Парень пришёл с запросом. Получил рабочий инструмент. Применил. Результат на лице. Если раньше личных границ не было, то сейчас они очерчены железобетонно.

Я похлопал Федю по плечу, улыбаясь одними уголками рта.

— Не благодари.

Сзади снова кто-то из моих хрюкнул. Я боковым зрением увидел, как Елисей втянул воздух через нос и быстро отвернул морду в сторону мата.

Федя это тоже видел и слышал. И от этого у него начал дёргаться глаз. Вообще, мимика у мужика в данную минуту вполне себе могла стать отдельным объектом какого-нибудь психологического исследования. И возмущение его, кстати, тоже были вполне понятны.

Потому что одно дело — скандалить со мной. Другое — понимать, что на глазах у моих пацанов он постепенно превращается в идиота.

— Всем смешно, да? — бросил он резко, переводя взгляд на моих пацанов.

Хрюканья оборвались мгновенно. Четвёрка застыла. Я чуть повернул голову к пацанам.

— Ребята, потише, — сказал я им. — Выступление товарища Фёдора в программу занятия не входит.

Пацаны, хоть Федя и продолжал сверлить их взглядом, снова захихикали, тщетно пытаясь подавить смешки. И, конечно же, это Федю задело ещё сильнее. Он это увидел. Я это увидел. Все увидели. Это, кстати, было ещё одним ударом: Федя-то привык, что в лагере меня никто не слушает, а вот если скажет он — так это другое дело.

Он подошёл ещё ближе ко мне, почти упираясь своим лбом. У него в голове не укладывалось, почему я не пугаюсь его, ведь он гораздо мощнее, сильнее и физически более развитый.

— Слушай сюда, — зашипел он. — Ты можешь тут из себя кого угодно строить, только в мои дела не лезь. Удавлю!

— Федя, — ответил я, — раз ты на языке психологии не понимаешь, я-то тебе на русском объясню. Если у тебя в группе процветает дедовщина и здоровый лоб позволяет себе лишнее, а ты это хаваешь с аппетитом, то сожрёшь и то, когда лоб поменьше ставит его на место.

Пока Федя переваривал мой посыл, я повернулся в сторону побитого Андрея. Он был действительно раза в два здоровее, чем не самый крепкий Митяй.

— А ты, Андрюша, вместо того, чтобы побежать жаловаться своему папке, лучше руку Мите пожми и извинись за хамское поведение.

У подбитого аж лицо перекосило.

— Мой батя тебя укокошит…

Федя выставил руку, осадил его и снова уставился на меня.

— Ты нарываешься.

— Работай с составом, — отрезал я. — Полезнее будет.

Он молчал секунды три. Тяжёлые такие секунды, вязкие. Федя прикидывал. Орать дальше — так это как о стенку горохом.

Уходить сразу — значит проиграть мне. Красиво не выходило никак.

Я не помогал.

Подбитый синий всё ещё стоял с рожей обиженного наследника, Митяй мялся рядом. Никто не понимал, как будут далее развиваться события. Я пока тоже не понимал, но готов был абсолютно ко всему. И, пользуясь советом, который дал Андрею накануне, сам чуть завёл одну ногу назад, переместив на неё вес, чтобы в любой момент можно было хорошенечко вложиться в удар.

Наконец мыслительный процесс в голове у Феди подошёл к какому-то логичному для него знаменателю. Федя коротко выдохнул и кивнул самому себе.

— Ладно, — прошипел он. — Поговорим позже. Без лишних глаз и ушей.

— Обязательно, — ответил я.

Он резко развернулся.

— Пошли.

Синие двинулись за ним. Андрей на ходу ещё бросил в мою сторону взгляд, буквально готовый испепелить меня горевшими внутри злостью и унижением. Он коротко стукнул кулаком о край своего подбородка — жест понятный, не требующий перевода. Я подмигнул ему в ответ. Митяй тоже на меня посмотрел, но во взгляде считывалась благодарность.

Дверь хлопнула.

Я ещё несколько секунд постоял и посмотрел на неё, допуская, что Федя, выпроводив пацанов, вернётся. Но нет — никто не вернулся.

Я обернулся к пацанам. Мои парни только что видели, как сюда зашёл Федя, которого здесь побаивались, и пришёл он давить, угрожать и выставлять претензии. Вот только ушёл Федя с тем же фингалом в повестке и без должного для него результата. Для моих парней это был урок получше половины всей педагогики.

Но расслабляться было рано — я хлопнул в ладони.

— Чего встали? В жизни вас тоже будут отвлекать не по расписанию. Поэтому — работать!

Пацаны вздрогнули, будто мои слова наконец вернули их в реальность.

— Жёстко вы его… — протянул Елисей.

— Ты давай лучше ноги в руки и разбирай нашу полосу препятствий, — я перевёл взгляд на остальных. — Вас это тоже касается!

— Но, Роман Михалыч… а чё, пусть завхоз убирает, — попытался возразить Ярик. — Ему за это платят родаки! Почему мы⁈

Вот тебе и современная психология. Это я не хочу, это не буду. Мда, так далеко не уедешь, а договориться можно и до того, что дома чинить розетку и лампочку менять будут электрика вызывать. С таким мышлением наша страна не сделала бы того сумасшедшего рывка, если бы каждый рассуждал подобным образом.

— Отставить разговорчики! Любишь кататься — люби и саночки возить. У вас пять минут на всё про всё!

Пацаны, явно привыкшие к тому, что за них всё в этой жизни делали другие, начали закатывать глаза. Но ослушаться никто не посмел — все четверо начали разбирать полосу препятствий на своём импровизированном полигоне. Я видел, что пацанам тяжело и они с трудом волочат ноги. Ну ничего — завтра у них выходной, восстановятся.

Пока пацаны были при деле, я, сложив руки за спиной, прошёлся по спортзалу, крепко задумавшись. Внутри складывалась ещё одна простая вещь. Всё, методика пошла гулять дальше. Один синий зашёл ко мне за советом. Другой уже получил по морде, и сюда прилетел скандал на ножках в виде Феди. Понятно, что эта история поползёт по лагерю. К вечеру станет вдвое жирнее, к ночи обрастёт подробностями, а к утру у половины местных будет своя версия, где я то ли тренирую подпольный спецназ, то ли лечу подростков кулаком по православной системе.

Ну и хорошо.

Шум — это тоже полезный инструмент. Главное, чтобы он работал в нужную сторону. И тоже работает на его величество результат.

Обо всём этом я размышлял, пока пацаны таскали маты, скамьи и столы. Сегодняшняя тренировка была максимально полезная.